Когда в Берлине рушили Великуюшампанским обливаясь салютуяа у листвы подножные каникулыеще текли помянутые всуепредзимней мутью утром фары грезилив московском ущемленном рваном гейзеретуман был целью рупором опоройитогом крахом их отменой скоройотодвигалась трещина сосущаясудьбу под нешипованной резинойпод колесом или дубинкой случаяна волю дуновений ТриединойЦвети же к ней болотная испаринаразрытых труб заподлицо сиротскихправдоподобно копия состареназаломленные руки кляча осликцок-цок вжик-вжик падение сокровищасопровождают бережным зигзагомсмычок и подбородок Ростроповичапир камертонов жвачкой будь же заданПолзла ли память ближний ль свет разведочнобрал в перекрестье вырванные лицапризнать свое без ретуши без кепочкикак отпустить и даже не проститься<p>«Скопом читаю кого ненавидел когда-то…»</p>Скопом читаю кого ненавидел когда-тоон как обещано стал плодовит уязвимдва мы по-дзенски могли тусоваться неназванных братасыпать на раны пыльцу без уколов без мин…В кухне пацифик на краске плохой намалёвандвум героическим айсбергам женщина шепчет «Земля!»чуткость и риск тошнота перед часом неровным– Можно ль ей с Вами? – Ахиллу с Аяксом нельзя.Сдуйся пацифик сосущая травма фантомнавсе поросло стихотропным где клумбы а где клеверастерва в переднике замыслом та же Мадоннасрежет по лезвию танцы «пора брат пора»Что ж не могу наизнанку простить не себе листупор надежд безымянных тупик и обломразворошенную пропасть тупой на пружинах постелигруз назовите хоть ревностью пять ли в одномОн он изъял нас во всей полноте нарочитои суетой не скрывая красуется как на войнерезче затяжка фатальнее сзади прошитоя то дышу то читаю и нравится мне<p>Из истории консультанта</p>
