Оливия долго трудилась для того чтобы попасть на Марс. Казалось, она рождена для этого. Обучение, годы тренировок, тяжелое прощание с родными. Стоило ли оно того?
16 сентября 2099 года.
Меня зовут Оливия. Я – старший научный сотрудник Мировой научной экспедиции “Марс – 2”.
Сегодня 385 день моего пребывания на Фобосе.
Я точно знаю, что мне осталось жить не более 7 часов.
И я понятия не имею какого черта я пишу все это.
Мои родители были в одной из первых групп исследователей, прибывших с Земли на Луну с миссией колонизации. Это произошло больше тридцати лет назад. Для них, землян, это было невиданным приключением и огромной честью.
Моя мать – агроном, а отец – инженер. Они очень смелые.
Они никогда не гнались за славой “покорителей Луны”, но навсегда вошли в историю как мои родители. Я – первый человек, у кого в графе “место рождения” указана Луна и первое лунное поселение.
Для меня же вся эта жизнь была самой обычной.
Мы смогли попасть на Землю только когда мне было уже десять – и я навсегда запомнила, какой огромной и прекрасной она была. Короткие дни, невероятно комфортная для жизни температура, растения – прямо из почвы под ногами, огромное количество воды, просто жизнь на поверхности, в конце концов!
Мы прожили на Земле 4 года и вернулись обратно, потому что несмотря на всю красоту этой планеты, родители не могли себе больше найти здесь места.
Однажды вечером отец сел на краешек моей кровати и сказал:
– Дорогая, я знаю, как тебе тут нравится, но мы с мамой очень хотим вернуться к работе на Луне. Я прошу тебя только подумать о возвращении, потому что если ты не согласишься, мы останемся здесь. Мы ведь понимаем, что здесь совсем другая жизнь и не хотим тебя ее лишать.
Мне было тогда 14. И очень смутно, интуитивно, но я уже понимала, о чем грустят родители. Это не работа, не слава, не любопытство. Это космос. Если ты был там – ни одно чудо Земли или Луны тебя больше не удовлетворит. Ты тоскуешь, чахнешь, хочешь ощутить снова эту бездну, заглянуть в ее пасть и раствориться в ней, ее крохотная частичка.
Я ответила папе что совсем не против вернуться домой. Расставание с земными родственниками и друзьями было болезненным, но когда мы вернулись, масштаб изменений нас поразил.
За прошедшие четыре года наше лунное поселение сильно разрослось. Луна на Земле стала притчей во язытцах – ведь поселение вопреки сомнениям скептиков жило, развивалось, было близко к добыче драгоценных металлов, а главное – колонизация Луны означала возможность колонизации Марса, что уводило нас в до этого неизведанные дали и открывало массу возможностей. Огромные средства начали вливать в развитие Луны, стало прибывать все больше людей. Родилось много детей, знавших о Земле только по рассказам родителей.
Мы, первое поколение лунян, считали себя совсем другими – отдельной планетой. Все больше становилось разговоров о сепарации Луны и объявлении ее независимости. Но чем больше развивалась Луна, тем больше ей хотели завладеть корпорации и государства Земли. Политическая обстановка накалялась.
Когда я заканчивала школу передо мной встал трудный выбор. С одной стороны, я очень хотела защищать права граждан Луны и их свободы, а это означало что нужно идти учиться на юриста и правозащитника. С другой – я чувствовала, что это был бы путь разрушения. Мои родители делали большую работу ДЛЯ человечества, а не против него, и, несмотря на любовь к Луне, мне больше всего хотелось мира и космоса. Я решила стать агрономом, как мама. После обучения мы работала вместе с ней, когда я узнала о наборе второй экспедиции на Марс.
Знаете, то чувство, когда во сне падаешь в пропасть, сердце уходит в пятки, не чувствуешь опоры под ногами, а потом резко просыпаешься весь в поту? Вот такое чувство бесконечного падения, только без пробуждения было у меня, когда мне сказали, что я прошла отбор.
В тот момент я поняла, что чувствовали мои родители когда в первый раз летели на Луну.
Проблемой был мой парень, Джим. Он совсем по-другому представлял наше будущее. Нам пришлось расстаться, как-то поспешно и неуклюже, и я все винила себя за то, что никак не чувствую себя виноватой или хотя бы немножко несчастной по поводу этого разрыва. Все мое настоящее вдруг стало ненастоящим перед таким масштабом будущего.
Первая экспедиция на Марс благополучно вернулась в полном составе год назад. Они пробыли там пару лет. Меньше невозможно, так как орбитальные периоды оставляют пусковые окна только раз в два года – в моменты максимального сближения.
В этот раз, мы должны были провести там 4 года.
Первый год я должна была работать одна на крошечной, заранее подготовленной базе на Фобосе, делая расчёты. Команда же, пересев на Фобосе на челнок и захватив с собой ядерный реактор и припасы – лететь на Марс. Их задачей было доставить реактор, включить и проверить готовность оставшейся после первой экспедиции базы, организовать работу роботов на поверхности. Почву нужно было обеззаразить, удобрить перед первыми экспериментами по посадке культур. На Марсе почва щелочная и в ней не хватает важных соединений азота.
