– Откуда. Да всю жизнь с ним знаком. Чему не слишком рад. Но выбирать не приходилось. Но ты не переживай. Мои отношения с Клаусом не распространяются на его друзей.
– Вы тоже не ладите? – осторожно поинтересовалась я, пытаясь разглядеть лицо подмирца в полумраке.
Ян прыснул, хлопнув пальцами по баранке.
– Ладим? – спросил он. – Думаю, при возможности он упрячет меня куда подальше. Убить не убьет, кишка тонка. Но в дурку или еще куда, с удовольствием.
Мне снова стало не по себе, мысленно поблагодарила богов, что дали ума не рассказывать о себе, цветке, Трехмирье и остальном. Хотя теперь кажется, что и Клаусу лучше бы об этом не знать.
Я снова спросила:
– А ты?
– Что я? – не понял Ян.
Я пояснила:
– Ты тоже хочешь его в эту самую дурку посадил?
Он повернул ко мне голову, пару секунд изучающе пялился черными пластинками, потом выдул дым изо рта и произнес:
– Я в этой истории хороший парень. Добрый коп, если хочешь.
Мне должно было полегчать после этих слов, но почему-то внутри стало еще тяжелей, а червяк сомнения превратился во вполне упитанную змейку и ползает от груди до спины.
Телега снова покатилась по улице, на этот раз значительно быстрей. Ветер ворвался в открытое окно, и волосы Яна треплются как черное пламя. Я вжалась в сидение, помня, как Фил перекинул свою повозку и нас чуть не расплющило, пока летела в кювет.
Но пластинчатый, похоже, опытный возничий. Сидит расслабленно, пальцы хоть и лежат свободно на баранке, но чувствую, малейшее изменение – схватит обеими руками, вправит, уладит.
В зубах тлеющая трубочка. В Трехмирье тоже воскуривают травы, но пользуются деревянными и каменными трубками, либо вообще, поджигают веник и дымящимся концом обносят всю комнату.
Некоторое время ехали молча, когда слева все почернело, воздух стал свежее. Через секунду дошло – там море.
Я вцепилась в ручку на дверце телеги и украдкой покосилась на пластинчатого. В голове замелькали жуткие образы, стеклянные камеры, несчастные стихии, запертые внутри. Но Ян невозмутим и спокоен, будто этим путем ездил множество раз, даже не замечает, как напряглась.
Даже не смотря на скрытые пластинками глаза, подмирец кажется привлекательным, а чуть вскинутый подбородок говорит, что привык получать все, что пожелает. Но дружелюбная манера и спасение от пьяниц в таверне заставили прогнать тревожные мысли.
Чуть успокоившись, я спросила:
– Почему ты с Клаусом в ссоре? Хотя… Извини, если лезу не в свое дело. Можешь не отвечать. Я никогда не умела задавать вопросы.
Ян поморщился. Пару секунд ждал, вытягивая и сжимая губы, словно решал, отвечать или нет.
Потом проговорил нехотя:
– Клаус любит брать чужое. Товар, сделки, разработки, женщин. Особенно женщин.
– Ой, – спохватилась я, почесав поцелуй огнекрылого, который теперь уже не зудит, а почти болит. – Извини. Я на больное наступила, да?
Пластинчатый отмахнулся.
– Забудь. Дела давно прошлые. Каждый живет своей жизнью. Главное, не мешать друг другу.
Он снова затянулся, потом выпустил такой огромный клуб дыма, что снова напомнил Ферала. Стараясь прогнать дурные сравнения, я тряхнула головой, волосы рассыпались по плечам, полезли в глаза. Пришлось скрутить в жгут и откинуть за спину.
Подмирец покосился на меня. За пластинками не видно, но показалось, что оценивает. Потом губы чуть растянулись в улыбке, он одобрительно кивнул чему-то и отвернулся к дороге.
Я снова поинтересовалась, боясь услышать ответ:
– Если так не любишь Клауса, почему везешь меня к нему?
– Так я же тебя везу, а не его, – сказал он так невозмутимо, что самой вопрос показался глупым. – Это тебе нужна помощь, а не ему. И ты оказалась в беде, а не он. Успокойся. Повторяю, наши с ним отношения никого не касаются. Ну, если это не пересекается с работой.
Мне снова должно было полегчать. Ян уверенный, сильный и независимый, от него веет мощью. Таким завидуют мужчины, женщины жаждут его внимания, а дети мечтают стать похожими.
Но я, перепуганная дикими условиями Подмира, не могу совладать с трепетом, который время от времени заставляет сердце пускаться в пляс. И каждый встречный кажется воплощением мирового зла.
Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, стала изучать ручку на двери. На ощупь она гладкая и маслянистая, такого материала в Трехмирье нет. Потом ткнула в какой-то выступ, и окно с моей стороны чуть сползло.
– Ух ты… – шепнула я, впервые воспользовавшись магией Подмира.
Ян произнес довольно:
– Нашла, как стекло опускается? Открывай, если жарко. Я холодоустойчивый.
Словно щенок, нашедший палку, я несколько минут игралась с окном, закрывала, открывала, смотрела, как быстро стекло может опуститься и подняться. Потом оставила открытым наполовину и довольная откинулась на спинку.
– Это потрясающая ма… – проговорила я и запнулась, не зная, как обозвать подмирскую магию, чтобы не выдать себя.
– Шина? – подсказал Ян. – Хочешь сказать, машина у меня хорошая? Не стесняйся, можешь хвалить. Я не скромный.
Облегченно выдохнув, я сказала:
– Именно. Машина. У тебя великолепная машина. И окно само туда-сюда. И управляешь ты очень умело. Лучше Фила.
