Боясь влезть в одно из таких полотен, распалила внутренний огонь, кожа засветилась, как полупрозрачная тыква. Помогло слабо, ход едва озарился, но стало видно темные фигуры впереди.
– Где ты там? – раздался горячий шепот Лодина. – Думал, решила с костюмами остаться, или кто тебе больше нравится. Клаус?
– Не нравится мне Клаус, – буркнула я, догоняя его и подмирца. – Вообще не представляю, кому он может нравится. Такого самовлюбленного, наглого, высокомерного и неприятного человека еще поискать.
Лодин пропустил меня вперед.
– Да? – спросил он невинно. – А мне казалось, он тебе по душе.
– Тебе казалось, – пробормотала я и ускорила шаг, чувствуя, как в груди растекается гнев непонятно, на кого.
Фигура Яна мельтешит впереди, будто движется легким бегом, видно только затылок, но ощущение, что напряжен и сосредоточен.
Я спросила:
– Долго еще?
Пластинчатый бросил через плечо:
– Нет. Относительно. Я делал этот лаз специально на случай вторжения… Вторжения Клауса. Не думал, что понадобится. Оказалось, не зря перестраховался.
Пол кривой, время от времени попадаются ямы. Когда нога угодила в одну, не удержалась и полетела вперед.
Ян метнулся быстрее Лодина, успел подхватить и уберечь от позорного падения в землю.
Ощутив второй раз за день его руки, почему-то смутилась, а подмирец быстро поставил на ноги и спросил:
– Не ушиблась?
Я молча покачала головой, а сама в который раз подумала, что два брата очень похожи. Оба с мозгами, оба достигли высот в с своих ремеслах, и красавцы оба, хотя глаза Яна скрыты черными кругами. Но если пластинчатый вызывает лишь некоторое беспокойство, то Клауса порой просто хочется спалить до головешек.
Мы снова двинулись по ходу, в этот раз уже бегом. А я в очередной неподходящий момент задумалась о мужчинах, окруживших меня. С изумлением поймала себя на том, что сравниваю Клауса и Яна, как если бы они были рыцарями и бились за меня на турнире.
Зарычав на себя за глупость, ускорила бег и влетела в спину подмирца, который неожиданно остановился и с чем-то ковыряется в темноте.
Когда ударилась раскаленным лбом, Ян вскрикнул:
– Эй! Горячо!
Быстро отшагнув, обнаружила прожженное пятно на его футболке.
– Извини, – только и смогла пролепетать я. – Больно?
– Терпимо, – отозвался пластинчатый и оглянулся, уставившись на меня, – Но футболку жалко. Дизайнерская. По индивидуальным лекалам отшивали.
Кто такие лекалы, я не знала, но дизайнерцы, видимо, очень важные люди, если шьют одежду таким состоятельным подмирцам, как Ян.
– Извини, – снова пробормотала я, чувствуя, как к щекам приливает тепло.
Освещенное моей кожей лицо подмирца показалось похожим на физиономию огнекрылого, но этот улыбается, а не скалится. В черных пластинках играют блики, а я ощущаю, как жар по венам потек с двойной силой. Эти пластинки буквально загипнотизировали, а улыбка во все зубы заставила думать совсем не о костюмах и стихиях, которые надо вытаскивать из камер.
Я таращилась на пластинчатого, как дурочка в день Весеннего равноденствия, когда в деревнях устраивают гульбища для девиц и юношей. Лишь, когда позади раздалось настойчивое покашливание Лодина, тряхнула головой и отвернулась.
– Вы там долго? – спросил ветер. – Я все понимаю, но у нас тут дела. Забыла?
– Ничего я не забыла, – огрызнулась я и оглянулась, удивляясь собственному тону. – Значит, тебе все можно, а мне ничего нельзя?
Силуэт Лодина пожал плечами.
– А что мне можно? – спросил он.
Чувствуя, что опять загоняю себя в угол, резко развернулась и бросила через плечо:
– Не знаю. Но если тебе можно, то и я буду.
– А… – протянул ветер многозначительно. – Ну раз так, то ладно. А я думал.
Потом быстро приблизился со спины и наклонился над самым ухом. Раздался шепот, слышный только мне:
– Я в этих делах лучше разбираюсь. Поверь, тебе только хуже будет. Клаус и Ян подмирцы, а мы из Тремирья. Не стоит выбирать между домом и чужим миром, где целых два ветреных самца не могут определиться с поведением. Это я тебе как ветреный самец говорю. Тут без вариантов. Я сам такой, но то другие, а ты моя родня. И я должен тебя защищать. Поняла?
Видимо, Лодин успел понять мои мысли быстрее, чем сделала это сама. Обида и гнев жгучей змеей завертелись в районе живота и поползли к конечностям, заставляя светиться сильней. Я сдвинула брови и сложила руки на груди, пытаясь справиться с эмоциями, нахлынувшими так внезапно.
Лодин положил мне на плечо ладонь, игнорируя жар и добавил так же тихо:
– Помни зачем мы здесь.
Стало так жарко, что в воздухе появился запах паленой одежды. Лишь это заставило умерить пыл.
– Я помню, – ответила я тихо, но с нажимом. – Я помню.
Ян повозился еще немного, потом по глазам резанул свет, пришлось зажмуриться, а когда снова смогла различать предметы, перед нами открылся небольшой проход. За ним водная гладь, где на поверхности играют серебристые лучи, пуская солнечных зайчиков в тоннель.
Приложив ладонь ко лбу козырьком, я вышла следом за пластинчатым и спросила:
– Это твое тайное убежище?
Подмирец быстро спускался по короткому, но крутому обрыву к белоснежной, как первый снег, лодке.
