— О да. — Баев злорадно скалится. — А еще…
— Не надо, — перебиваю. — Не надо, а? Я плохо соображаю. Давай помедленнее. В голове все кувырком. Можно я вопросы буду задавать?
— Валяй! — Артем встает и придвигает ко мне сервировочный столик. — Тут суп… похмельный. Специально для тебя. Нужно его съесть.
— Не могу пока… Как… почему я голая спала? — шепотом выдаю то, что мучает меня сильнее всего. — Что… что…
— Я тебя раздел, — любезно улыбается Баев. Не выдерживаю его взгляда. Натягиваю на голову плед. Господи, я не переживу такого позора! Это же Артем! Темный! Только не он, он не должен был видеть меня такой.
— Да расслабься ты. — Он стаскивает с моей головы плед и садится на корточки. — Ничего не было, Мира. Не бойся. Ничего не было.
— Точно? — Я с надеждой вглядываюсь в его лицо, не пряча свои чувства. — Точно ничего? Но как тогда я почти голой…
— Ты была в хлам, я пытался тебя реанимировать в душе, но не сказать, что успешно.
— Черт… черт! — скулю я. — Да я же вообще не пью!
Хочу провалиться сквозь землю, стереть память себе и Артему. Ну или хотя бы вскочить и убежать от него. Мне в жизни не было так стыдно и мерзко от самой себя. Я же помню, как трогала его, лезла к нему, как… господи, я хотела его поцеловать! Он меня теперь презирает. И точно выгонит! Зачем ему такая пьяная приставучая идиотка!
— Расслабься и поешь суп. Потом попробуй поспать. А я рядом посижу. — Баев укрывает меня пледом, проводит ладонью по щеке. — Сегодня красиво.
Суп еще горячий, я не хочу есть, боюсь, что меня вывернет, но ложку за ложкой отправляю себе в рот. Вкуса почти не ощущаю. Сейчас, как никогда, мне было важно знать, что обо мне думает Баев. Но он молчит!
Кажется, я проваливаюсь в сон. Мне тепло и уютно, живот не болит, голова не гудит. Я спокойно дремлю, и никакие мысли мне не мешают.
Просыпаюсь, когда уже темно, но снег продолжает падать, завораживающе кружится и блестит, отражая от себя искусственное освещение веранды.
— Первый снег сегодня, — говорит Артем. Он не ушел, так и сидит рядом. — Обычно намного раньше выпадает, но в этом году все по-другому.
— Прости меня, пожалуйста. — На меня вновь накатывают вина и стыд. — Я… не нужно было вчера приходить к тебе.
— Не нужно было, — легко соглашается Артем. Он даже не представляет, как мне больно от его слов. — Но я рад, что ты пришла.
— Правда? — недоверчиво улыбаюсь. — Рад?
— Неожиданный подарок на день рождения. Восемнадцатилетняя пьяная девственница, которая не знает, что делать со своими гормонами.
Вспыхиваю как искра. Это так унизительно — слышать такое! Безжалостный и жестокий!
Отворачиваюсь, чтобы не видеть его глаз.
— Никогда больше до тебя и пальцем не дотронусь!
— Какая ты чувствительная. Восемнадцать — вообще мерзкий возраст, но это пройдет.
— Тебе двадцать три, но не сказать, чтобы ты радовался, — огрызаюсь я, а Баев потешается:
— Мне было так противно, что я не прочь повторить, когда в себя придешь.
— Да ни за что в жизни! Забудем, а? — жалобно прошу я. — Пожалуйста! Не напоминай!
— Как скажешь. — Артем лениво потягивается и насмешливо смотрит на меня. — Да забудь уже. Все нормально. Но пить тебе лучше только с тем, кто никогда тобой не воспользуется. То есть со мной.
— И все? — робко уточняю я. — Больше ни с кем?
— А здесь есть еще кому ты можешь доверять? — спрашивает Артем без тени улыбки на лице. И мне становится совестно. Потому что с тех пор, как я уехала от родителей, никто и никогда не заботился обо мне так, как Баев.
— Больше некому, — киваю. — Но пить я больше не буду.
И тебе не дам!
— Как скажешь. Ну что, оклемалась?
Кажется, он не злится на меня. И вроде не презирает. И не гонит. Такое облегчение внутри, но так страшно ошибиться!
— Да, но… можно я еще здесь посижу? Снег падает, и тут так красиво… Но вообще, коньяк у тебя нехороший! Может, все-таки паль?
— Такого коньяка всего две тысячи бутылок в мире. Выдержка семьдесят пять лет, одна бутылка стоит в рублях примерно… около миллиона, да.
— Что? — Стараюсь разглядеть улыбку в глазах Артема. — Да ладно тебе… Рофлишь… не бывает такого.
Он не спорит, говорит мне взять со стола еще один термос и выпить настой. Меня это реально напрягает. Неужели не соврал?
— Где мой телефон? Я помню, свой рюкзак оставила на первом этаже… вроде.
— Там он и лежит. Зачем тебе мобильный?
— Пруфы нужны. Точно миллион? Артем?! — Голос у меня дрожит. — Я выпила бутылку коньяка, который стоит миллион?! Разве это возможно?
— Ладно, если бы выпила. — Баев сейчас напоминает судью, который читает приговор. — Ты ее в унитаз спустила!
Только б папа никогда не узнал!
— Знала б, сколько он стоит, ни в жизнь бы не притронулась!
— Притронулась бы. — От взгляда, проникающего в самые потаенные уголки моей души, становится совсем не по себе. — И выпила бы остальные, если б смогла.
Фыркаю в ответ и тянусь наконец за термосом. Гадость редкостная, но пью как можно медленнее.
— Я велел забрать твои вещи из общаги, — прерывает молчание Артем. И я только сейчас вспоминаю об академии.
— Пары! Господи, я же пропустила сегодня целый день!
