Шоферы коммандос (все как один неотесанные пустоголовые силачи) получили инструкции, как двигаться в колонне, и перед рассветом мы отправились восвояси. Олайви со своими двумя грузовиками шел впереди, восемь безоружных трехтонников коммандос следовали за ним, а я ехал в задней части колонны на спасенной автоцистерне, пересев туда для пущего комфорта. Стоило нам проехать пару километров по плоскому песчаному дну вади, как над западным гребнем внезапно показался немецкий восьмиколесный броневик, а за ним еще один.
Эти грозные машины обладали всеми возможными преимуществами над нашим конвоем: скорость, маневренность (эти монстры могли одинаково легко ехать и вперед, и назад) и броня, которую не пробьет даже самое мощное наше оружие, – а вот от любого их снаряда наши грузовики с горючим сразу же взлетят на воздух. Мы попали в ловушку, абсолютно беспомощные.
В этот момент на востоке взошло солнце и ослепило немцев, поэтому им пришлось остановиться на гребне, чтобы понять, что мы собой представляем. Я увидел, как из бронемашины вышел офицер и уставился на нас в бинокль. Олайви моментально принял решение: он приказал колонне развернуться, выстроиться в боевой порядок – и вот мы уже на полной скорости несемся на врага. Одиннадцать золотистых столбов пыли, поднятых нашими грузовиками, заслонили солнце. Мы могли показаться противнику чем угодно, даже танками. Я взглянул на подножие склона, который все приближался, гадая, будут ли немцы ждать, когда мы туда доберемся. Если да, то наш блеф не сработает и мы попались. И тут я заметил, что на горизонте виднеется уже только один броневик, а через секунду исчез и он. Победа осталась за нами. Судя по всему, немцы поспешили к своей колонне и убрались подальше, поскольку больше мы их не видели. Через несколько недель патруль LRDG обнаружил там лишь спешно брошенные остатки немецкого топливного склада.
Олайви пришлось потрудиться, чтобы собрать разгоряченных коммандос обратно в колонну. За три дня мы благополучно добрались до Сивы, и вот я уже сидел на вершине холма у подполковника Прендергаста, который по телефону связывался со штабом 8-й армии, чтобы организовать мой визит туда. Прендергаст участвовал в ранних, довоенных экспедициях Багнольда по пустыне, а сейчас сменил его на посту командующего LRDG. Я услышал, как в разговоре он упоминает кого-то по имени Попски. Повесив трубку, подполковник обернулся ко мне и, немного смущаясь, сказал:
– Вы, наверное, услышали, что мы вас называем Попски. Фамилию Пеняков по телефону никто в жизни не разберет. Вы не против?
Я заверил его, что такое прозвище мне очень нравится, припоминая, что оригинальный Попски вроде был мохнатым псом-большевиком из комикса, который печатал, кажется,
Штаб армии, располагавшийся в деревне Гамбут к востоку от Тобрука, представлял собой скопище тщательно замаскированных камуфляжной сеткой палаток и фургонов посреди пыльной пустыни. Никто толком не знал, что и где тут находится, поэтому мне пришлось, оставив машину у палатки военной полиции, побродить, прежде чем я наткнулся на фургон оперативного управления.
В последнее время голова у меня была полностью забита моими собственными планами, из-за чего я не очень-то много думал об общем положении вещей. Меня шокировало, что в штабе армии никто не был уверен в нашей способности отразить немецкое наступление. Большинство офицеров полагали, что ничто не помешает Роммелю ворваться в Египет, как только он захочет так поступить. В сущности, боевой дух наших частей оставлял желать лучшего. У людей было мало уверенности в своих силах, а веры в командование – еще меньше. И все-таки их всех не покидала бодрость духа. В частности, особо жизнерадостны были офицеры штаба 8-й армии: еще в тот ранний период, до реформ Монтгомери, они буквально лучились дружелюбием и готовностью помочь. Внимательно выслушав меня, все мои запросы они нашли справедливыми и обоснованными. До этого я всерьез переживал, как они отреагируют, но, к моему большому облегчению, мне пообещали предоставить все, что я попросил, и предприняли все необходимые меры, чтобы я получил тот причудливый набор припасов, который планировал взять с собой на Джебель-Ахдар. Мне сказали скорее возвращаться в зону моей операции и быть готовым по первому приказу сеять во вражеских рядах «панику и уныние» (это выражение тогда только входило в моду). Наиболее приоритетной задачей считалось уничтожение топливных складов, что меня вполне устраивало. Относительно моих взаимоотношений с арабами мне предоставили карт-бланш, а также дали тактичный, но уклончивый письменный ответ на обращение шейхов. В разведуправлении я изложил все, что уже успел узнать, после чего меня засыпали такими подробными вопросами, что на них ответил бы разве что генерал-квартирмейстер вермахта. Тем не менее я постарался сделать всё от меня зависящее и покинул штаб в приятном заблуждении, что судьба всей 8-й армии находится в моих руках.
