Но для того чтобы подслушать, надо ж быть недалеко, не дальше сотни метров, ну пусть двухсот. То есть организовать засаду. Стоп!
Но чтоб засаду качественно организовать, необходимо знать заранее место, где ее организовать!
Могли они об этом знать заранее?
Нет, не могли никак.
Я сам не знал, что поеду на кладбище. Ведь я решил туда поехать уже в машине, когда был в пути. Я четко помню, как тогда подумал, что с духами договориться можно всюду. Уж если духи есть, то есть везде. Но не везде лежит душа поговорить с загробным миром. Для этого есть место, впрочем, вот тут-то и пришла мне мысль ехать на Истряковское кладбище.
Как можно было там заранее организовать ну хоть бы что, хоть хилый наблюдательный пост, когда они, наверно, просто ехали за мной, за мной и на кладбище вошли. Работать им пришлось бы тут, что называется, «с колес». О хорошо замаскированной засаде речи быть не может. Тогда?
Тогда им оставалось лишь одно — сыграть в открытую. Не прячась. Сбутафорить, загримироваться. Так-так. Попробуем напрячься: был там кто-то, недалеко от грамовской могилы, люди были? Вроде нет.
Ах, да! Конечно! Люди были! Могильщики. Их было четверо. Нет-нет. Не очень-то похоже.
А впрочем, стоп! Один из них привлек мое внимание, такой куклуксклановец. Да-да, в вязаной шапке, надетой на лицо и с дырками для глаз, для рта. Действительно, тот день был крайне зябкий. Но тот могильщик как-то странно приковал тогда мое внимание. Пожалуй, даже испугал. Но почему тогда возникло это чувство?
А, вот в чем дело! Закрытое лицо! Закрытое лицо.
Турецкий круто повернул машину, уходя с Садового кольца к трем вокзалам, чтоб по прямой к Преображенке, к Ганнушкину.
Закрытое лицо. Слепой в «Бармалее» — раз! В больнице, пьяница, следил из-за угла котельной. Лицо наполовину было забинтовано. И это два! Куклуксклановец на кладбище — вот три! Старик! Старик в развалинах, в руинах: вся голова в бинтах, из-под бинтов лишь только ухо, глаз и клок бороды, запекшейся от крови. Так, так. Вот и контакт они имели некоторый. Из этого, по крайней мере, следует два вывода.
Вывод первый: меня все время пас один и тот же человек, и, опасаясь примелькаться, он несколько менял личину, скрывал ее под разными предлогами, чтоб мне глаза не намозолить.
Нет, этот вывод слишком «слабый». Подобную задачу можно проще разрешить: очки, наклеенная борода, усы без бороды, теперь, напротив, есть борода, но нет усов, вариантов много тут, на сколько хочешь встреч, с запасом: в зеленом, в красном, в форме и без формы, с брюшком и без брюшка. Нет, тут совсем другое!
Я мог его узнать: вот дело в чем, и только в этом! Ищи теперь среди «своих» — вот первый, очень важный вывод.
Миновав Комсомольскую площадь, Турецкий дал наконец по газам, под «зеленую волну», чтоб — до Сокольников.
А если так, то следует мгновенно вывод номер два. Никак не менее значимый. Вот этот забинтованный старик в руинах, он отозвал меня разжечь костер. Потом был взрыв, я отключился. Зачем он был там, отвлекал меня? Чтобы «взорвать» Марину с Настей?
Нет, конечно! Это глупость. В той ситуации, в той суматохе он мог бы просто застрелить обеих. И закопать потом или завалить, положим. Да просто дать железкой по голове и положить под рухнувшую балку. И кто бы усомнился? Кто б разбираться стал? Никто. Там все могло быть.
Не-е-ет, нет! Этот тип, знакомый тип, и, что более важно, — лично мне знакомый, он поступил иначе, он взорвал их на моих глазах! Не из садизма же? Конечно нет.
Ему свидетель нужен был, свидетель гибели. И я тот самый свидетель! И, более того, я и виновник, в сущности, произошедшего. Виновен, хоть и не хотел. Отсюда вывод: он хотел не смерти девочек как таковой, а лишь правдоподобной до предела инсценировки их гибели.
А цель была иная — «исчезнуть» девочек. Они убиты якобы, погибли, вот это знают все, и это официально зафиксировано. На самом деле они где-то укрыты наглухо от всех.
Когда такую штуку применяют?
Чтоб «сбросить след», к примеру. Ах, он погиб! Ну все. Мстить нам больше некому. Такой-то больше на Земле не существует. Изъять досье из картотеки.
Поэтому меня и не пришили, хоть это я ж тогда «проговорился» на фуникулере, что, дескать, жизнь прекрасна и так далее. Меня ни в коем случае нельзя было пришить: ведь я носитель вести, глашатай, свидетель смерти. Я должен убедить всех в этом.
Да, да, да! Возможно, Марину с Настенькой «исчезли». Причем «исчезли» их не для того, чтоб завладеть архивом Грамова, зачем? У МБ и так ведь был уже архив к тому моменту. И раз сам архив там, в подвалах на Лубянке, то что им опись? Пыль. Пустое. Девчонок, видно, взяло не МБ. Только ребята из конторы могли пришить их. Это по их части. А защитить, спрятать — это не про них.
Нет, спрятать их мог только «свой», условно «свой». И этот «свой» весьма могуч. Что, если так? Ведь тогда их можно найти! Ну, если постараться, потрудиться, повертеться.
