Мальчик понял, почему бессонница была такой мучительной: нельзя спать, когда Хаято за стенкой, такой близкий, такой родной — и невозможно не хотеть быть рядом с ним. Те три ночи, что братья провели вместе, не давали Тетсу покоя: он уже привык засыпать на плече Хаято, привык чувствовать на себе сильные руки брата. Без этих объятий мальчик ощущал беспокойство и тревогу. Он тихо откинул одеяло и на цыпочках подошел к двери. Аккуратно отодвинув ее в сторону, мальчик просунул голову в проем. Прислушался: из спальни отца не доносилось ни звука. Тетсу потихоньку выскользнул из комнаты и босиком, на цыпочках подкрался к двери Хаято.
У брата горел свет. Тетсу решил, что ради конспирации можно было и не стучаться, и просто вошел. Хаято поднял голову от черной тетрадки. Брат сидел, прикрывшись одеялом и при свете ночника что-то сочинял. На нем не было футболки, только ключик болтался на груди.
— С ума сошел? — тихо, почти шепотом спросил Хаято. — Отец же.
— Мне не спится, — Тетсу подошел к кровати и сел рядом с братом. Мальчик протянул руку и погладил парня по щеке. — Привык засыпать с тобой.
— Понимаю. Мне тоже не спится. Мысли всякие.
Хаято подвинулся и откинул одеяло — Тетсу радостно устроился рядом с ним, прижавшись холодными ступнями к теплым ногам брата.
— Песню пишешь? — спросил мальчик, положив голову Хаято на плечо. Без очков и контактных линз он не мог различить ни строчки, заметил только, что писал брат по-европейски. — Снова на английском?
Парень кивнул.
— Я не могу писать такое на японском. Было бы слишком очевидно.
— Почему ты так боишься, что кто-то поймет? — удивился Тетсу. — Может, люди думают, что ты поешь про любовь к мальчикам? Это ведь тоже табу в некотором роде.
— Не знаю, — Хаято крепче прижал к себе братишку. — Не знаю. Просто боюсь, и все.
— Боишься, что про нас узнают?
— Я не знаю, как после этого смотреть в глаза отцу, — признался парень.
Слушая брата, Тетсу не сводил взгляда с его бледноватых тонких губ. Ему хотелось касаться их пальцами, гладить, ласкать… Хотелось целовать их, облизывать, нежно-нежно кусать. Мальчик поежился. От таких мыслей тело его стало таять, низ живота наливался приятным теплом. И, хотя Хаято не подавал виду, он тоже хотел своего младшего братишку в этот момент. Что-то очень горячее и твердое упиралось в бедро Тетсу. И мальчик точно знал, что именно. Он поерзал немного, поглаживая ноги брата своими, стараясь возбудить его еще больше, однако Хаято делал вид, что не замечает его действий.
Тетсу запрокинул голову и коснулся губами жилки на шее брата, поднялся выше, целуя Хаято за ухом, поиграл языком с сережками, немного прикусил мочку и стал подбираться к губам. Парень издал тихий вздох и расслабился, выпуская тетрадку и карандаш из рук.
— Пожалуйста, Тетсу… не надо… — простонал он чуть слышно. — Тоо-сан дома.
— Он спит, — отозвался младший горячим смехом прямо в ухо. — Если не будем громко стонать, он ничего и не услышит.
Запрокинув голову, Хаято часто дышал, стараясь справиться со своим желанием. Тетсу же наслаждался видом его подрагивающих ресниц, полураскрытого рта и острого кадыка, вздымавшегося вверх, при каждом вдохе. Мальчик взял брата за подбородок и слегка развернул его лицо к себе. Тронул языком нижнюю губу, чуть зацепив сережку. Лизнул еще раз, а затем скользнул внутрь. Губы Хаято податливо раскрылись, принимая поцелуй. Брат вцепился руками в плечи мальчика, судорожно сжимая пальцы.
— Как будто ничего и не было, — шепнул Тетсу, чуть отстраняясь от призывно открытого рта Хаято, а затем снова впился в его губы.
Руки мальчика мягко скользили по телу брата. Тетсу хотел, чтобы тот расслабился, и мог просто получать удовольствие. Мальчик вдруг понял, что ласкать Хаято было намного приятнее, чем самому принимать эти ласки. Тихие стоны парня, которые тот безуспешно пытался заглушить, звучали, как музыка, дрожь его была такой трогательной и сладкой, что у Тетсу жар разливался в груди. Мальчик скользил губами по телу брата, чувствуя, как пылают его собственные уши и щеки. Он чувствовал свою неопытность и удивлялся: неужели Хаято так сильно хотел его ласк, что даже эти неумелые движения доставляют брату удовольствие? Тетсу вдруг понял, что это не так уж и сложно… Нужно просто представить, как бы это делал Хаято. Он вспомнил, как срывало крышу, когда брат целовал его грудь. Он спустился ниже, тронул языком на сосок парня, облизнул его и слегка прикусил. Изо рта брата вырвался глухой стон.
— Тише, придурок! — шепнул Тетсу и поразился тому, как развратно звучал собственный голос. — Отец услышит.
Опасность быть обнаруженными придавала особое очарование, и мальчик с ужасом осознал, что ему это нравится. Мысль об отце, заходящем в комнату, заводила со страшной силой. Тетсу откинул одеяло, спускаясь еще ниже. На Хаято не было брюк, только черные трусы, и мальчик без стеснения потянул их вниз…
