— А обида состоит в том, мой дорогой ученик, что мистер Хендрикс назвал «какой-то женщиной» любовь всей своей жизни! — жалкий червь забултыхался в бочке, как сущий бог моря, и мне пришлось спустись его с небес на землю отрезвляющим ударом.
Тыльная сторона ладони выбила из примёрзшего гада склонность к неповиновению вместе с плохо сидящим зубом. Час назад я специально не вырвал его полностью, чтобы в случае заварушки показать младшему дознавателю мою силу. Уверен, что парень сейчас думает, какой у него крутой начальник: выбивает у людей зубы одними пощёчинами.
— Она души в тебе не чаяла, Хендрикс, и именно поэтому передавала через свои поставки муки ещё и твои поганые письма!
— Неправда!
Я вмазал вруну в морду, превратив его нос в сливу. Этого мне показалось мало, поэтому я достал скальпель и провёл им по лбу мерзкого обманщика. Кровь залила ему глаза и он перестал ориентироваться в пространстве.
— Правда! Знаешь, как мы узнали? — я весело засмеялся. — О, это дивная история. Мои коллеги повеселились на славу: у твоей подружки такая хорошая…
— Ах ты сукин сын! — Хендрикс оказался сильней, чем я предполагал: он буквально вылетел из бочки и, не разбирая дороги, врезался в стол с инструментами. Предатель явно желал поскорее меня прижучить.
— А как она кричала! — я вкусно причмокнул. — Уверен, с тобой у неё такого никогда не было!
— Ублюдок!
Обиженный любовник бросился на мой голос, как голодный пёс на мозговую косточку. Мне оставалось лишь выставить колено и отправить наглеца на канвас.
Бам! Хендрикс разбил голову, свалился на холодный каменный пол и зарыдал, как ребёнок. Это была несомненная победа.
— Если не хочешь, чтобы твоя подружка отправилась кормить рыб, ты расскажешь нам все подробности о своей интересной деятельности в роли шпиона. — я опустился на колени и взглянул преступнику в глаза. Хоть он и не видел меня, но наверняка почувствовал. — Понял?
— Да. — смирившись со своей участью, прошептал предатель Родины. — Я всё расскажу, только не трогайте Лилит.
— Хорошо. — я резко встал и крикнул за дверь: — Майор, он готов!
Жиреющий свин, не умеющий даже проводить опрос, не то что дознание, по-королевски зашёл в комнату, гордо выпятив узкую грудную клетку. Он явно ожидал увидеть моё с младшим дознавателем послушание, но вместо этого наткнулся на полутруп мистера Хендрикса, из-за чего смешно завизжал, как настоящий поросёнок.
— Это что такое, капитан Донаван! — бедняга выхватил платочек и обтёр им носок обуви, на котором появились капельки крови. — Почему так грязно? И почему этот человек выглядит так, словно собрался к Богам?
За спиной начальника появилась парочка громил — дешёвая рабочая сила, любящая наблюдать за пытками или принимать в них активное участие. Ими, как правило, пользуются пижоны, младшие дознаватели или старики, которым ввиду возраста уже сложно держать в руке пилу или молот. Взглянув на них, я властно молвил:
— Уносите.
Громилы кивнули и вышли с Хендриксом. Рабочий день был удачно закончен…
— Объяснитесь наконец, мистер Донаван! — майор нахмурил тонкие брови вразлёт.
«Как же это надоело. Ты всю жизнь отдаёшь любимой профессии, а сын какого-то чинуши обходит тебя за пару лет.»
— Что конкретно вам объяснить, сэр? — я обвёл комнату выразительным взглядом.
Младший дознаватель тихо фыркнул: все в нашем отделе смеялись над сэром Джеймсом Бройд хер как-то там, даже ещё совсем зелёные юнцы, которые плохо держат удавку.
— Что это за акт показательной жестокости? — собственные слова так понравились Джеймсу, что он сразу же дал им оценку, радостно хмыкнув. — Наше королевство уже как три года отказалось от пыток, унижающих личное достоинство, а также подписало декларацию о важности прав человека!
«Сказка стара, как мир: только государственный корабль повернёт нос, и половина пассажиров сразу же окажется за бортом. Никто больше не хочет признавать твои заслуги в области дознания, твои тринадцать лет тяжкого труда и работы. Вместо этого чинуши сторонятся тебя, обходят за три квартала и даже не жмут руку при встрече, а вскоре, возможно, и вовсе окрестятся или предадут суду, как преступника, каких ты когда-то ловил. Почему же я не уйду из умирающей профессии? По правде сказать, мне она нравится, и не потому что я какой-то там садист или ублюдок без моральных принципов, как раз-таки наоборот: мне нравится работа дознавателя, потому что он тайно спасает мир. Мне не нужно оваций, хлопков по спине или памятников, я просто исправно делаю своё дело и спасаю людей от настоящего зла. Зло изгоняет зло — иного миру не дано. Добро не может изгонять зло, потому что для этого у него слишком мало влияния.»
— Вы уснули? — Джеймс язвительно усмехнулся. — Или вас так задели мои слова?
— Я служу королю, майор, ни о чём больше и не мечтаю. И если в нашем отделе есть камеры пыток, значит, ваша декларация для государства — пустое сотрясание воздуха.
Я обошёл толстяка, даже не повернувшись в его сторону, и быстро вышел из комнаты, не закрыв двери. Недовольное шарканье моих военных сапог эхом разносилось по всему отделу.
