Через три дня Женька вернулся на связь — но тревога никуда не делась, и Оля начала искать мельчайшие несостыковки и несуразицы в его поведении, с виду таком же, как обычно. Цепляться к словам. Нервничать. Подозревать что-то.
Бояться за него и за себя.
Она ничего не решалась сделать. Она ничего и не могла. Откуда у неё деньги, чтобы полететь к нему? Откуда разрешение родителей? Не отпустят же её на Север в одиночку! Да и что делать? Как там ориентироваться, как найти его в городе, что предпринять, встретившись?
Ответов не было. Оля запуталась, вновь впадая в ледяное оцепенение, но ничего не шло в голову. И мама… мама начала странно на неё смотреть.
***
Скрипучий голос Вивлы врезался в уши, как шило. Оля в очередной раз не выспалась, и трели классной руководительницы воспринимала скорее как информационный шум. Да она и говорила что-то совершенно бесполезное. Кажется.
Задребезжал звонок, в кои-то веки вызывая не глухое раздражение, а облегчение: наконец-то эта тягомотина закончилась. Сейчас Оля пойдёт домой, упадёт в кровать и будет… что будет? Целый день смотреть в потолок, любуясь танцем теней на побелке, а потом заснёт, так и не дождавшись идей? Поговорит вечером с Женькой, в очередной раз выслушает его рассказы о несуществующей олимпиаде, кивнёт, не поверив ни единому слову? Поймает очередной пристальный мамин взгляд?
Встретит какую-нибудь многоногую тварь по дороге домой, и возвращение превратится в побег?
До какого тут праздника. Единственное, чего хотелось Оле, — заснуть и никогда больше не просыпаться. Или проснуться, когда всё уже закончится, когда зловещая история останется позади.
Когда остановятся стрелки.
Когда она не сумеет вспомнить эти дни.
Кто-то потянул её за рукав.
Оля вынырнула из мрачных раздумий, осознав, что уже успела машинально, не глядя, собрать вещи в груду и теперь такими же механическими движениями засовывает их в сумку. Урок давно закончился. Из класса успели уйти почти все, кроме разве что неё самой и…
Стаськи?
— А… что… — только и выдавила Оля, смешавшись. Бывшая подруга стояла в проходе между рядами и буравила её взглядом из-под круглых очков. Белое худи делало её похожей на привидение, и сходство только усиливали мелкие тени, летавшие вокруг.
— Поговорить надо, — буркнула Стася и снова дёрнула её за рукав. — Пошли, пока сюда другой класс не прибежал. Или пока учителя дверь не закрыли.
Поговорить? О чём?
Они не общались с того самого дня, когда вскрылась нелепая Олина ложь о котятах. Когда Женьку обвинили в живодёрстве, и весь класс отвернулся от «маньяка» и его «ручной крысы». Пусть времена травли прошли, а подозрения стихли, Стася её так и не простила.
Её можно было понять. Оля обманула подругу. Подставила под удар котят, погубив их в лапах кровожадного зверя. До недавнего времени ей казалось, будто случившееся — целиком её вина, но сейчас, когда разрозненные нити связались в одно целое, картина изменилась. Теперь Оля понимала: вряд ли она что-то могла сделать. Котят всё равно убили бы.
Но как объяснить это Стасе? И как самой перестать себя винить?
Оле не хотелось этого признавать, но, когда бывшая подруга подошла к ней, в глубине души забрезжила обманчивая, несмелая надежда. Что они смогут помириться. Что всё обойдётся. Что её простят.
Она уже знала: нет ничего более обманчивого, чем такие чувства.
— Ты ужасно выглядишь, — заявила Стаська, когда они добрались до школьной столовой и встали в очередь в буфет. — Бледная, с синяками под глазами, с этой странной причёской. Смотришься так, будто вообще не спишь и почти не ешь.
— Всё… в порядке, — вяло отозвалась Оля. Выглядела она и впрямь не очень: стресс и чудовищное напряжение последних дней не давали покоя, отражаясь на лице. Хотя, пожалуй, последние дни винить не стоило: началось всё намного раньше. Оля бледнела и тускнела ещё со времён Женькиного отъезда.
Нет, даже не с него. Со времён начала травли.
— Снова врёшь, — вздохнула Стася. — Вот так всегда.
Мимолётно уколола совесть: одноклассница была права. С того дня, как её втянули в сверхъестественные разборки, Оля врала очень много, больше, чем за всю предыдущую жизнь, врала родным и близким, врала случайным бабкам в обшарпанных подъездах, врала друзьям — и никогда из этого не выходило ничего хорошего.
Вот только альтернативы не оставалось. Люди не знали о чудовищах. Оля была вынуждена скрывать.
— Какая разница, — протянула она. — Ты ведь меня сюда потащила не лекции о внешнем виде читать. Так что какое это имеет отношение к…
— Вообще-то имеет, — перебила Стаська. — Можно сказать, я поэтому тебя и позвала.
Очередь дошла до них, и разговор ненадолго прервался. Сначала Стася купила себе сок и пачку печенья, потом взяла шоколадку с орехами Оля. Шоколад — единственное, что она с недавних пор ела в школе. Ничего другого в рот просто не лезло.
