Равенна уже клевала носом, и перо, наконец, вырвавшись из ее руки, уронило черную слезку на самый низ страницы. Голова ее откинулась, и, прежде чем отдаться сну, девушка успела подумать: «Какая жалость, что столь удобное кресло простояло здесь без всякой пользы так много лет».
Тревельян вошел в свои апартаменты, канделябр в руке разгонял тени. Пройдя темную прихожую, он – к собственному удивлению – обнаружил, что постель его пуста, а покрывала небрежно откинуты в сторону, словно кровать была оставлена в спешке.
С каминной доски едва светили уже тонущие в лужицах воска фитильки люстры. Ниалл поднял повыше канделябр, чтобы получше осветить комнату, однако гостьи нигде не было видно. Равенна исчезла, словно ее фейри забрали.
Тревельян поглядел на дверь прихожей. Свечение угольков окрашивало небольшую комнату адскими кровавыми красками. Вступив туда, он не сразу сообразил, что именно стало не так, что именно смутило его. И тут он просто замер на месте.
Кресло. Все дело было в нем. Кресло! То самое, которым никогда не пользовались. Она находилась в нем.
Ниалл глядел на нее, не в силах сойти с места. Ему хотелось схватить ее и трясти до тех пор, пока у этой девчонки не оторвется голова. Он не хотел, чтобы она сидела в нем. Кресло это – особое. Оно ждет. Но не ее. Тем более не ее. И все же он не мог сделать этого. Прогнав эту девчонку из кресла, он будет выглядеть по-дурацки. А этого Ниалл не хотел. Он – разумный, интеллигентный человек, которому редко приходится терпеть поражение. Какое бы место Она ни выбрала, это не должно волновать его, решил Ниалл.
Вздохнув, она шевельнулась – так естественно, словно бы кресло было предназначено именно для нее.
Нахмурившись, Тревельян опустился на свое потертое кресло, не отводя от нее глаз.
Рассыпавшиеся черные волосы вдовьей вуалью прикрывали обитый кожей подлокотник. Равенна сияла зловещей красотой и в то же время казалась воплощением невинности. Все в ней соблазняло Ниалла.
Он зажмурил глаза. Он не покорится. Он не сдастся этому гейсу. Суеверие и судьба… и то и другое – всего лишь результат совпадения. Ум, а не чресла, поможет ему победить в этой схватке с глупостью. А ведь он хочет победить в ней, не так ли?
Тут внимание его – к счастью – привлек шелест бумаги, скользнувшей на пол. Он поглядел на руку Равенны и обнаружил лежавший под нею листок. Подумав, что она сочинила письмо Маккумхалу, Ниалл решил прочитать его, понимая, что поступок этот – не джентльменский. Однако он никогда не причислял себя к этой категории людей. На клонившись, он подобрал бумагу с ковра. И прочитал ее от начала до конца. Два раза.
Весть об изгнании сестры взволновала Грейс. Ночью она не могла уснуть: ей представлялась Ския, в одиночестве утиравшая слезы передником. Из темных лесов, где не бывает людей, до нее теперь доносились человеческие стенания.
Однажды утром она проснулась с твердым намерением найти сестру и спасти ее. Если же это окажется невозможным, если Ския откажется вернуться, то Грейс хотя бы навестит ее и выразит ей свое сочувствие.
На стенах замка зубцами выросли силуэты солдат. В безмолвном бдении они ожидали, когда король Турое начнет наступление на город, чтобы выручить своего сына, принца, которого на самом деле не было в бастионе. Грейс покрыла голову фланелевым платком, «позаимствованным» ею у одной из служанок, и под видом посудомойки вышла из замка. Бегом спустившись с холма, она затерялась в Терновом Чернолесье.
Ниалл положил листок на стол возле спящей Равенны. С неудовольствием он вынужден был признать, что отрывок был написан неплохо. Мастерство и воображение, а также способность увлечь читателя в сказочный мир были налицо. Ниаллу хотелось прочесть продолжение, хотя он понимал, что его еще не существует. Перед ним была только часть повествования, но даже и эта малость свидетельствовала об интеллекте и чувствительности, каких он не хотел бы видеть в этой девчонке.
Тревельян заставил себя поглядеть на нее. То, что Равенна оказалась в кресле, лишило его равновесия, но теперь раздражение уже утихло. Давным-давно он покупал это кресло для своей жены, еще не зная, кто ею станет. Гейс Тревельянов заключал в себе по меньшей мере иронию, если не что-то другое.
Во сне розовые губы Равенны приоткрылись, а под густыми черными ресницами сомкнутых глаз лежала тень. Она показалась ему бледной, ранимой, нуждающейся в защите. Эти чувства раздражали Тревельяна. Бледная и ранимая, уснувшая в его кресле!.. Он взял Равенну за подбородок и приподнял ее голову.
Черные ресницы дрогнули, глаза открылись. Равенна посмотрела ему в глаза. Ниалл был доволен, заметив страх в этой фиолетовой глубине. Что бы там он ни думал об этой девчонке, в интеллекте ей отказать было нельзя.
– Тебе не следовало вставать с постели, – недовольным тоном произнес он.
– Я не просто встала с постели, я шла к двери. – Равенна отодвинулась от его руки, раздражение появилось на ее лице.
Ниалл смерил взглядом расстояние между постелью и массивными резными дверями.