Чешэм застыл на месте. Равенна, задохнувшись, поглядела вверх. Граф Фабулозо положил руку на плечо Чешэма, словно приковав его к месту. Великолепный в своем черном фраке и касторовой шляпе, которую – ну и чурбан! – даже не потрудился снять, граф тем не менее оставался самым восхитительным красавцем из всех, кого ей приходилось видеть.
– Послушайте, танец только начался, – запротестовал Чешэм.
Быть тебе неудачником, подумала Равенна прежде, чем перейти из объятий Чешэма к графу.
Именно такого шанса она и ждала. Едва ли ей удастся улизнуть от Ги или лорда Чешэма, но сейчас рядом с ней стоял бесформенный комок глины, из которого ее маленькие ручки могли слепить буквально все, что угодно.
– О Боже! – она прикоснулась к виску и поглядела на графа. – У меня ужасно болит голова. Мы продолжим танцевать, но мне нужно выйти и подышать свежим воздухом.
Граф кивнул, красивые глаза его оставались пустыми.
Равенна торопливо проскользнула мимо него, а оказавшись снаружи, прикрыла улыбку рукой в черных митенках. Можно не сомневаться, Фабулозо останется ждать ее в зале. И она представила, как он будет потом говорить: «Я долго, долго ждал эту леди».
Хихикнув, она бросилась бежать с людной лужайки, чувствуя свободу и облегчение в сердце. Теперь она, наконец, сможет вернуться домой.
– А нот и вы, восхитительное создание. – Появившийся из-за дерева лорд Куинн попытался схватить Равенну. Негодующая девушка умело уклонилась от его рук.
– Милорд Куинн, ваша жена разыскивает вас. Я только что видела ее, – соврала Равенна.
– Это невозможно, моя дорогая. Буквально минуту назад я оставил ее подремать на диванчике в бальном зале.
– Тогда, наверно, пора отвезти ее домой.
– Но почему? Сейчас у меня есть более приятные занятия. – Куинн вновь потянулся к ней. Она уклонилась в сторону.
– Милорд, простите меня, но я слышу голос лорда Тревельяна. Он зовет меня. – Равенна обрадовалась, удостоверившись, что эти слова заставили Куинна остановиться и прислушаться. – Я должна идти. Как вам известно, у лорда Тревельяна скверный характер.
– Да-да, – согласился лорд Куинн. – Значит, придется отложить на следующий раз.
– Надеюсь, что его не будет, – отвечала она, надеясь, что сумела осадить старого развратника. И не оглядываясь назад, Равенна подобрала юбки и бросилась бежать по лужайке, сквозь толпу.
Ночь казалась волшебной. Освещенные свечами окна замка превращали темную траву в шахматную доску, смех гостей долетал сквозь рощу. Равенна заколебалась: праздник был таким веселым, но все-таки больше всего ей хотелось домой.
– A mhùirnin[59]. – шепнул кто-то за ее спиной. Равенна обернулась. Среди древних тисов и орешин, окружавших кладбище Тревельянов, она считала себя в одиночестве.
– A mhùirnin, – повторился шепот.
– Кто здесь? – спросила она, обходя толстое дерево.
– Равенна, – протянувшаяся рука обхватила ее за талию. Она оказалась прижатой к груди рослого мужчины, большой мозолистой ладонью прикрывшего ей рот.
– Ты не скажешь ни слова, да?
Глаза ее расширились. Равенна, наконец, узнала его.
Он опустил руки.
– Малахия, что ты здесь делаешь? Если Тревельян поймает тебя у замка, он позаботится, чтобы тебя повесили.
– Висеть будет он. Я пришел, чтобы предупредить тебя. Сегодня ночью замок подожгут.
Слова эти медленно просачивались в ее сознание – словно вода в песок. С болезненным сожалением она поглядела на древние стены замка. Озаренные светом праздника, они сияли, как маяк человеческого терпения. Как памятник хрупкому и ранимому перемирию.
– Скажи им, чтобы они оставили Тревельяна в покое, Малахия. – Схватив молодого человека за рубашку, она притянула его к себе, хотя весил он на несколько стоунов[60] больше ее самой. – Разве ты еще не понял? Он вовсе не злодей, каким его хотят представить. В нем единственная надежда Лира справиться с блайтом. Он уже везет сюда овец и зерно, чтобы помочь им пережить тяжелые времена. Лиру может помочь только Тревельян. И если вам удастся убить его, что станется со всеми нами?
В темноте Малахия поглядел на нее, и Равенна не могла не заметить, что глаза его не пропустили ничего. И дорогого платья, и – в особенности – сверкающих изумрудов на ее шее.
– Шон О'Молли сказал мне, что ты ездила с ним в Антрим, – прошептал он в негодовании. – Он сказал мне, что ты легла под него. А что, когда Тревельян на тебе, деньги его заставляют тебя стонать громче?
Она ударила Малахию по лицу, совершенно не сознавая, что делает. А потом, удивляясь самой себе, поглядела на него, пытаясь определить выражение прячущегося в тенях лица. Малахия не шевельнулся… даже не прикоснулся к своей щеке. И тут лишь Равенна ощутила, что ее рука болит не меньше, чем сердце.
– Равенна, ты любишь его?
Повисший в воздухе вопрос звучал обвинением. Ей хотелось бы ответить отрицанием, однако Равенна не могла этого сделать. Она вцепилась в корявый ствол орешины как в единственную опору.
Изучавший ее внимательным взглядом Малахия наконец проговорил:
– Итак, ты развлекалась с графом и дала ему. Ладно. Но больше этого не будет.
