- Я вас успокою: гипнозу вы не поддаетесь, - сообщил Евгений Кимович самым серьезным тоном. - И вообще, по-настоящему, без балды, гипнабельны лишь два процента человечества. Но это люди, как правило, больные. Еще есть группа риска, что-то около пятнадцати процентов. Туда входят впечатлительные подростки и климактерические женщины. А взбеленились вы по причине того, что я якобы не знаю, "с чем вы ко мне пришли". Словом, я весь внимание.
Он снова замолк и уставился на меня долгим неудобным взглядом. На этот раз я не стал дожидаться, когда моргну, и рассказал ему все. Звучало это "все" до смешного неубедительно и бестолково. К тому же я через каждые два слова запинался и переспрашивал: "Вы понимаете?..", - на что получал неизменный кивок. Казалось, Евгений Кимович смотрит новостной канал без звука, пытаясь по губам диктора понять, о чем идет речь.
Когда я кончил, в руке у него был карандаш, а на столе перед ним лежал чистый лист бумаги.
- Скажите, Антон, на военную службу вас призвали летом девяносто четвертого, так? - спросил он.
Я машинально кивнул.
- Нет-нет, - сказал Евгений Кимович. - Отвечайте, пожалуйста. Мне нужно слышать ваш голос. Стало быть, девяносто четвертый год?
- Да, - сказал я, ничего еще толком не понимая.
- Сколько успели отслужить, перед тем как вас направили в Грозный?
- Кажется, около четырех месяцев. Не помню точно.
Евгений Кимович написал что-то на листе. Писал он так же быстро и неразборчиво, как говорил.
- Четыре месяца, ага. И где проходили службу?
Я на миг замешкался, потом отчеканил, точно подавал рапорт:
- Республика Адыгея, город Майкоп, Сто тридцать первая отдельная мотострелковая бригада, Второй мотострелковый батальон, Первая рота, Первый взвод.
- Подвергались издевательствам со стороны старослужащих?
Я нахмурился и медленно покачал головой.
- Нет-нет, говорите, - напомнил Евгений Кимович. - Это важно.
- Нет, - мрачно сказал я. - Не подвергался.
- Не подверга-ался, - повторил Евгений Кимович, царапая карандашом по бумаге. - А сами кого-нибудь притесняли?
Вопрос прозвучал так невинно, что я его даже не понял.
- Что?
- Вы не подвергались, а сами над кем-нибудь издевались?
Я поперхнулся.
- Н-нет! - голос дал маленького петуха. - Что за...
- Попрошу без комментариев, - оборвал Евгений Кимович. - Не притеснялись, не притесняли, а были ли свидетелем в издевательствах? Косвенным соучастником?
- Нет.
- Может, слышали какие-нибудь истории от сослуживцев?
- Нет.
- Выслушивали угрозы, неважно - шутливые, серьезные ли?
- Нет!
- Антон, полегче. Вы - не подсудимый, я - не прокурор. Вы говорите правду?
- Да.
- Повторите.
- Послушайте, Евгений Кимович...
- Вы пришли за помощью? Так вот, извольте эту помощь принять. Повторяю вопрос: вы говорите правду?
- Да.
- Хорошо. Далее. Участвовали непосредственно в штурме Грозного?
- Да.
- Были ранения?
- Нет... То есть не тогда, позже.
- Когда?
- Уже после Нового года, в феврале.
- Уточните характер ранения.
- В ноги: открытый перелом правой берцовой, глубокое осколочное на левом бедре.
- Контузии?
- Нет.
- Сколько пробыли в Грозном?
- Не помню... Несколько месяцев.
- Были в плену?
- Что?
- Были ли в плену?
- Нет.
- Участвовали в допросах?
- В каких еще допросах?
- В допросах военнопленных.
- Нет.
- В пытках?
- А это разве не одно и то же? - полюбопытствовал я, глуповато улыбаясь.
Евгений Кимович перестал писать и, подняв глаза, несколько секунд смотрел на меня без всякого выражения.
- В данном случае - нет, - произнес он и повторил вопрос: - Участвовали в пытках?
Я порывисто встал. Не мог я больше это терпеть. Плевать на первого, у которого бессонница, на второго, у которого гайморит, и в особенности на третьего, которому давно морду не били.
- Вы-и... - процедил я, сдерживаясь из последних сил, - вы хотя бы слышали, ЧТО я сказал?
Евгений Кимович положил карандаш поперек листка и откинулся назад.
- Слышал, - ответил он. - И принял к сведению.
У меня вдруг задергалась щека. Я зажал ее пальцами и проговорил чуть ли не плача:
- Я ж объяснил, что воевал всего один-единственный день... точнее - утро. Меня ранило, и на этом война для меня закончилась. Пуф - и я уже в поезде, еду домой и глушу водку, понимаете? То, что вы расспрашиваете, случилось с "промежуточным", не со мной.
- По логике вещей, "промежуточным" являетесь вы, Антон, - невинно заметил Евгений Кимович.
Я пошатнулся. Он прав, мелькнуло в голове. Самое ужасное было то, что он действительно был прав.
- Я - настоящий! - зашипел я страшным шепотом. - Я! Не он!
- Понятно, понятно, не кипятитесь, - успокоительно сказал Евгений Кимович. - Ваша проблема наполовину заключается в том, что вы кипятитесь. Постарайтесь рассуждать трезво. Вот, к примеру, слышали о такой штуке - взгляд на две тысячи ярдов?
- Как?
- Взгляд на две тысячи ярдов, - повторил Евгений Кимович, тщательно выговаривая каждое слово. - При сильном психологическом напряжении на лице появляется выражение отстраненности, мышцы как бы деревенеют, перестают правильно работать. Есть даже знаменитое фото, один американский репортер снял еще во Вьетнаме...