Я слышал, как она зашла в мою комнату, включила свет, передвинула стул к полке с книгами, затем наступила тишина. Тогда я сел за стол и осторожно помассировал виски. Под черепушкой гудело, как в растревоженном улье, но я улыбался. Так тебе, сволочь, думал я с веселой мстительностью, обращаясь непосредственно к "промежуточному". Будешь знать, где раки зимуют... Впрочем, подумал я тут же, вряд ли он расстроится. Ахнет от удивления, почешет затылок да и махнет рукой. Доброе дело - оно доброе дело и есть. Решит, что сам додумался... Хотя какая разница! Не о том речь, совсем не о том... Зараза, как же башка трещит! А я ведь ничего так и не попил...
Возвратилась мама, приблизилась к столу и, наклонившись, обняла меня за плечи. От нее пахло детством. Я прикрыл глаза и потерся щекой о ее руку.
- Колючий, - сказала мама. - Бриться когда будешь?
- Сегодня.
- Нужно бриться каждое утро. Это должно войти в привычку, как чистка зубов или уборка постели. Так твой отец говорил.
Я заулыбался.
- Он еще добавлял что-то насчет опорожнения мочевого пузыря.
- Хм, - сказала мама. - Тебе, кстати, вчера Стасик звонил.
- Стасик?.. А, Рюрик. Ну и как он?
- Судя по говору, очень даже: деловой, апломбистый.
Я не совсем понял значение слова "апломбистый", но деловой Рюрик - это что-то новое. Впрочем, сейчас брат легендарного Харальда Клака интересовал меня меньше всего. И все же я спросил:
- Что хотел?
- Ну как - что? О тебе справлялся. Почему, говорит, не звонит? Почему в субботу к нему не заскочил? Мы ж, говорит, договаривались.
Договаривались, недовольно подумал я. С "промежуточным" ты договаривался, а не со мной. С меня взятки гладки.
- На работу тебя зовет, - продолжала мама несколько смущенно, и я понял, что она опять за меня просила.
"Ну что ты будешь делать!" - чуть не вырвалось, однако я сдержался.
- У него ведь новое дело, - говорила мама. - Автомастерская где-то на Августовских Событий. И название звучное такое... не помню. А ты у нас мастер на все руки, это Стасик сам говорил. И зарплата побольше. Плюс, говорит, шабашка. У нас, говорит, одной шабашкой можно прожить. В твоем депо и за полгода столько не наскребешь. Или наскребешь?
Я промолчал.
- Пить, наверное, хочешь? - спросила мама.
- Умгу.
- А воды нет?
- Ни капельки. Это за неуплату отключили?
- Вряд ли. Вся улица без воды со вчерашнего дня сидит. Прорвало у них что-то, вокруг котельной все перерыли. Давай-ка я тебе компота налью?
- А есть?
- Спрашиваешь! Грушевый, персиковый, виноградный - на любой вкус. Открыть только надо. На зиму закатывала, ну да ладно.
- Раз на зиму, то лучше оставь.
- Ну, как оставь? Ты ж у меня до рассвета не доживешь.
С этим было трудно спорить. Мама вознамерилась разомкнуть объятья.
- Нет, нет, не уходи! - заныл я. - Не надо компота, к черту компот, обойдусь!
Мама удивленно рассмеялась и обняла меня крепче.
- Что еще за телячьи нежности?
- Просто побудь рядом, - попросил я. - Как в детстве. Помнишь - я еще в садик ходил, - прибежал утром на кухню, а ты мне лоб потрогала, вплеснула руками, в кровать уложила, и ни в какой садик я не пошел. - Я помолчал, умиротворенно улыбаясь. - Градусник показал тридцать семь и шесть - всего ничего, но ты здорово перепугалась. И на меня страху нагнала. Накрыла пледом, напоила чаем с малиной. Я тогда обжег язык и шепелявил на следующий день. Хотя следующий день я не... А еще таблетки были. Ты их потолкла, да? Вода была очень кислая.
- Странно, - сказала мама и снова засмеялась. - Как ты все это запомнил?
- А ты разве не помнишь?
- Не так хорошо... Хотя нет, вру, сейчас вспомнила. Это ведь тогда ты об Адке расспрашивал?
Я открыл глаза.
- О ком?
- Ну, Антон Александрович, как не стыдно! - укоризненно сказала мама. - Родную сестренку уже забыли. Я еще тогда подумала: как четырехлетний карапуз мог все это запомнить? Вы ведь оба младенцами были, когда ее не стало. И я точно знаю: ни я, ни отец при тебе ни разу о ней не говорили. Я потом специально у теть Гали допытывалась, но она тоже ни гу-гу. Даже свекровь, Зоя свет Петровна, ни слухом ни духом, все на отца твоего грешила.
- Подожди, - сказал я и, вывернув шею, вопросительно посмотрел на маму. - О ком ты? Какая Адка? У меня была сестра?
Мама приоткрыла рот.
- Я ж тебе несколько раз говорила, - пробормотала она. - Да, у тебя была сестра, Аделаида Александровна, умерла в младенчестве от пневмонии. Мы с отцом решили, что тебе лучше не знать до поры. А ты каким-то образом запомнил, как вы вместе спали в люльке.
Последовала немая сцена. Потом я спросил:
- Мы были близнецами?
- Тошка, - сказала мама почти испуганно, - что с тобой?
- Мам, ответь, пожалуйста: мы были близнецами?
Какое-то время мама вглядывалась в меня.
- Да, - сказала она. - Адка была старше тебя на семь минут.
- И умерла от пневмонии?
- Я же показывала свидетельство о смерти... - Вид у мамы стал растерянный. - Несколько раз показывала... И фотокарточку вашу... Ты еще ругался, почему я ее обрезала. Но как же не обрезать?
