Киемходжа Хазратов, всю неделю пропадавший в Чарваке, вернулся домой под вечер. Гульбадан, ожидавшая мужа еще вчера, обняла его в прихожей, обдав удушливым запахом арабских духов. А он отметил про себя, что жена за последнее время еще больше раздобрела, тело ее потеряло былую упругость, сделалось рыхлым. Он осторожно освободился из ее объятий и стал разуваться, боясь наследить. Из боковой комнаты выскочили сынишка и дочка, навалились сзади, едва не свалив отца на пол. Он шутя шлепнул обоих по мягкому месту, потом обнял, сидя на корточках, и вручил по плитке шоколада.
— Теперь ступайте, ступайте, не до вас, — сказал он, отпихивая детей.
— Вы чем-то расстроены? — спросила Гульбадан, почувствовав неладное.
— Нет, устал я, — ответил муж и хотел было сказать свою любимую, к месту и не к месту повторяемую пословицу: «Смерть осла — пир для собак», — но махнул с досадой рукой и крякнул.
— Ну и ладно, и слава богу, — сказала Гульбадан, просияв, хотя уже не сомневалась, что муж не в духе. Она прошла в ванну, пустила сильную струю воды и пригласила: — Пожалуйста, освежитесь — и усталость ваша развеется.
— Конечно. На этой проклятой стройке я весь пропитался пылью, — сказал Киемходжа.
Гульбадан расстегнула пуговицы, помогла раздеться. Шутками и ласковыми взглядами пыталась рассеять его грусть. А он будто не замечал этого. Легонько подталкивая жену в пышное плечо, выставил ее из ванной, сияющей кафелем, никелем и зеркалами.
Знала б она, чем расстроен ее муж!.. Настроение его испортилось уже у въезда в Ташкент.
В своей «Волге», управляемой молодым шофером, он проезжал мимо автовокзала. На площади стояло несколько красных, желтых, голубых автобусов, которые ходят в Андижан, Фергану, Наманган. Хазратов ленивым взглядом окинул толпу, стоявшую возле одного из автобусов. И вдруг промелькнуло красивое знакомое лицо. Сердце встрепенулось.
— Стой! — крикнул он шоферу.
Киемходжа представил, какой вечер, полный удовольствий, он может провести сегодня. Сладко засосало под ложечкой, даже слегка закружилась голова. И, как бывало в прежние, не столь уж и далекие времена, он велел шоферу:
— Вон там стоит Кимсанхон. Пригласи ее в машину.
Парень послушно направился к женщине. А Киемходжа одернул пиджак, поправил галстук, напустил побольше солидности. Шофер вскоре вернулся.
— Она не желает, — сказал он.
— Как… не желает? — удивился Хазратов. — Ты сказал, что тебя послал я?
— Сказал.
— А она?..
Парень замялся, не решаясь передать того, что услышал из прекрасных уст этой женщины.
— Что же она тебе сказала?
— Она сказала…
— Ну?.. — вскричал готовый взорваться Хазратов.
— Сказала: «Пошел он туда, откуда на свет появился!»
— Да как ты смеешь такое говорить, остолоп! — вытаращился Хазратов.
— Сами же велели.
— Она не может так сказать!
— Подойдите к ней сами, если хотите своими ушами услышать.
— Что ж, подойду! И не быть мне Хазратовым, если не приведу ее сюда, держа за руку!
И он решительно зашагал. Увидев его, Кимсанхон скривила рот в усмешке и отвернулась.
— Здравствуй, — проворковал Киемходжа, осторожно беря ее за локоть.
Но женщина резко вырвала руку и, гневно сверкнув глазами, сказала:
— Что вам надо? Не приставайте ко мне! А то сейчас позову милицию!
— Да ты что? — смутился Киемходжа и изобразил на лице сахарную улыбку. — Это же я. Не узнала, что ли?
— Я вас не знала и знать не хочу!
— Дорогушечка… Обакихон… Я все это время только о тебе и думал…
— Граждане! — обратилась вдруг Кимсанхон к стоящим вокруг людям. — Уберите от меня этого пьяного мужчину! Есть тут благородные джигиты, которые способны проучить нахала, который пристает к женщине?
Двое или трое здоровенных парней, которым хотелось в глазах очаровательной женщины выглядеть благородными, стали медленно подступать. Свирепое выражение их лиц не сулило Киемходже ничего хорошего. Опасливо оглянувшись по сторонам, он попятился и быстро зашагал к машине. Отворяя дверцу, заметил, что шофер с трудом сдерживает смех.
— Какого черта?! — процедил он сквозь зубы, плюхаясь на сиденье. — Гони!..
В пути Киемходжа вздыхал, пыхтел, ударял кулаком о колено, скрипел зубами — все никак не мог успокоиться. Он не мог взять в толк, как случилось, что какая-то Обакихон, которая еще недавно млела от его прикосновений, шептала, что любит, и умоляла не уходить, не оставлять ее одну, вдруг опозорила его перед незнакомыми людьми, да и перед собственным шофером!
Гульбадан несколько раз подходила к двери ванной, из-за которой доносились шум воды и покряхтывание ее мужа.
Она усадила детей обедать на кухне, а сама отправилась переодеться. Когда муж раз или два в неделю приезжал домой, она всегда надевала свое лучшее платье. Зачем наряды, если муж будет видеть ее в одном и том же… Так и надоесть недолго.
