То же самое мы увидим и на примере «рабочего контроля на производстве». Перед Октябрьской революцией «рабочий контроль» в представлении Ленина был не более, чем «всенародным, всеобъемлющем рабочим контролем над капиталистами». [Удержат ли большевики государственную власть?] Он не представлял его как самостоятельное управление рабочими производством (т.е. отмена наемного труда) через федерации фабрично-заводских комитетов. А анархисты и фабзавкомы рабочих представляли рабочий контроль именно так. Как правильно отмечает Стивен Смит, Ленин использовал «термин ['рабочий' контроль] в совсем другом смысле, нежели его использовали фабрично-заводские комитеты». На деле «предложения Ленина... [носили] сугубо государственный и централизованный характер, тогда как на практике фабзавкомы представляли собой самоуправление и независимость». [Красный Петроград] Для анархистов же, «если этот «контроль» — не пустые слова, если рабочие организации способны эффективно контролировать производство, то они способны и сами обеспечивать его. В таком случае можно немедленно приступить к постепенной замене частного производства коллективным. Таким образом, анархисты отвергали неопределенный, сомнительный лозунг «контроля над производством». Они выступали за экспроприацию — постепенную, но в сжатые сроки — частной промышленности организациями коллективных производителей». [Волин, Там же]
Оказавшись у власти, большевики стали подменять народное значение рабочего контроля своей государственнической идеологией. «Известно по меньшей мере три случая», отмечает один историк, «когда в первые месяцы существования советской власти делегаты [фабзавкомов] стремились придать своим организациям жизнь. По каждому пункту партийное руководство отвергло предложения. Целью правительства было сосредоточение организаторских и контрольных полномочий в государственных органах, которые формировались бы правительством и подчинялись бы ему». [Томас Ремингтон, Построение социализма в большевистской России] В апреле 1918 г. этот процесс в конечном счете завершился тем, что Ленин называл (...обосновывал и воплощал) «единоначалием», вооруженного «диктаторскими» полномочиями («единоначальствующий» стоит над всем государством). Этот процесс подробно исследуется в работе Мориса Брайнтона «Большевики и Рабочий контроль», где он отмечает тесную связь между большевистской практикой и большевистской идеологией, а также их отличие от народных деятельности и идей.
Русский анархист Петр Аршинов пишет:
«Другая не менее важная особенность заключается в том, что у октября [1917 г.] есть два значения. Одним наделили его трудящиеся массы и анархисты, участвовавшие вместе с ним в социальной революции. Вторым наделила его большевистская партия, вырвавшая власть у социальной революции, предавшая и задушившая ее дальнейшее развитие. Эти два октября совершенно разные. Октябрь рабочих и крестьян - символ уничтожения власти классовых паразитов ради равенства и самоуправления. Октябрь большевиков - символ завоевания власти партией революционной интеллигенции, навязыванием ее 'государственного социализма' и ее 'социалистических' методов управления массами». [Два октября].
Итак, сначала анархисты поддерживали большевиков, так как большевистские вожди умело прятали свою государственническую идеологию за подержкой советов (историк социализма Сэмюэль Фарбер пишет, что анархисты «были фактически неупомянутым партнером по коалиции Большевиков в Октябрьской революции». [До сталинизма]). Однако эта поддержка быстро прекратилась, так как большевики вместо настоящего социализма занялись установлением своей диктатуры, а вместо общественной собственности на средства производства, они устанавливали государственную собственность. Большевики, как уже отмечалось, систематически подрывали все формы рабочего контроля/самоуправления и навязывали подобные капиталистическим формы управления заводами и фабриками, основанные на «единоначалии», вооруженном «диктаторскими полномочиями».
