Это достаточно типичное изображение жизни русской армии в целом и гвардейской кавалерии в частности накануне и после Февральской революции. ... Мемуары Д. Де Витта могут служить прекрасным материалом для изучения мировоззрения кадрового российского офицерства в начале XX столетия. ...
Записки Дмитрия Де Витта представляют собой два текста под общим авторским названием — машинопись с незначительной стилистической правкой, внесенной рукой автора. Первый называется «1916—1917 годы», написан в Константинополе в 1922 году — мемуарный очерк, при создании которого, скорее всего, не использовались никакие вспомогательные материалы. Свидетельства тому: характерный для такого рода воспоминаний стиль, отсутствие точных дат и топонимов. Это достаточно типичное изображение жизни русской армии в целом и гвардейской кавалерии в частности накануне и после Февральской революции. Второй текст под заголовком «Из воспоминаний о службе в Чеченской конной дивизии» разделен на две части, каждая их которых имеет свой подзаголовок и пагинацию. Автор сам указал на то, что к ведению записей его подтолкнула новизна впечатлений. Текст переполнен деталями, воспроизведение которых по памяти спустя какое-то время решительно невозможно. Первая часть «Степной Астраханский поход 1919 года» содержит три подробные карты-схемы похода дивизии генерала Драценко на Астрахань в июне-июле 1919 года. Хотя в конце рукописи стоит пометка: «Париж, 1938», автор возвращался к ней позднее, поскольку на одной из страниц есть приписка о судьбе одного из персонажей: «расстрелян немцами в 1942 году». К тексту приложено несколько фотографий, на одной из которых — автор мемуаров штаб-ротмистр Д. Де Витт запечатлен вместе с однополчанином ротмистром Феденко-Проценко. События, происходившие до сентября 1919 года, отражены, по свидетельству самого автора, на основе достаточно подробных ежедневных записей. Далее автор писал в основном по памяти, пользуясь разрозненными заметками.
Мемуары Д. Де Витта могут служить прекрасным материалом для изучения мировоззрения кадрового российского офицерства в начале XX столетия. Автор уклоняется от рассуждений о политике. Он сохранил верность присяге без видимых колебаний, его «малая родина» — полк, единственное мыслимое занятие в условиях войны — бой и поход. Интересно, что в рукописи нет следов времени написания. Бои под Астраханью и на Украине описывались намного позже, уже перед Второй мировой войной, и у автора было два десятилетия на оценку событий прошлого. Однако Д. Де Витт словно писал «по горячим следам», не внося в свои воспоминания всего того, что обычно дает ретроспекция.
Мемуарный комплекс, созданный участниками Белого движения, насчитывает многие десятки книг. Среди них воспоминания Де Витта представляют особый интерес, поскольку описывают боевую жизнь одной из национальных частей — Чеченской конной дивизии. История этой части по-своему парадоксальна и отражает всю сложность такого явления, как Гражданская война в России. Эпоха оказалась настолько турбулентной, что боевыми соратниками оказались чеченцы и терские казаки — враги с незапамятных времен. При этом очередное кровавое «приведение к покорности» чеченцев произошло всего за несколько месяцев до их мобилизации под знамена генерала Деникина. Затем вихрь войны занес горцев на Украину, в места, о существовании которых многие из них и не подозревали. Наконец, избежавшие смерти от пули или тифа, не сумевшие или не захотевшие вернуться в родные аулы оказались в Крыму, защищая людей, выступавших за сохранение «единой и неделимой» России и потому совершенно нетерпимых не только к идеям национальной независимости, но даже к автономии. Во многом схожей по своему трагизму оказалась и дальнейшая судьба персонажей записок. Терцы перенесли так называемое «расказачивание», чеченцы — жестокие репрессии со стороны органов ГПУ-НКВД, а впоследствии — депортацию в Казахстан. Их командиры — русские офицеры оказались в эмиграции или погибли в 1930-е годы. То же ожидало и многих из тех, кто воевал на другой стороне, под красными знаменами. Хотя Де Витт несколько месяцев командовал чеченским эскадроном, он сохранил характерное для кадровых офицеров «имперское» отношение к своим подчиненным. Он так и не понял, что имел дело с носителями принципиально иной военной культуры, в основе которой лежит индивидуальное ратное мастерство и чрезвычайно гибкое реагирование на изменение ситуации. Каждый горец — не деталь военной машины, а сам по себе — армия (начальник штаба, командир, интендант и боец в одном лице).
