Товарищи по оружию блокированы в административных зданиях, ведут тяжелый бой. Село кишит боевиками. По последним данным, они выгоняют из домов местных жителей и теснят их на центральную площадь.
Не иначе, будут хвалиться своей силой и обещать страшные муки
“предателям”, сотрудничающим с федеральными властями.
Павлик аккуратно наводит снайперку на цель, шмыгает от волнения носом. Тайга смотрит на гибкую тоненькую фигурку, двигающуюся по пыльной дороге, и ждет развязки. Сейчас грянет рукотворный гром, маленькая фигурка дернется и рухнет. Будет мучиться, гадает Тайга, или сразу умрет? Цель – это местная девушка. Наверняка со вкусом одетая и красивая. Очень хочется увидеть ее лицо, но отсюда не получается: слишком далеко.
– Куда лучше пальнуть? – лихорадочно спрашивает совета Павлик. – В голову?
– Промажешь ведь, – усмехается Тайга. – В корпус бей. Выстрела два-три, чтоб с гарантией.
Они лежат в наблюдении, где-то за полкилометра от линии своей обороны. Вторые сутки уже лежат, забыли, видать, о них. Или на базе стряслось что. А девицу Павлик присмотрел еще раньше, когда остатки их мотострелкового полка окопались на этой проклятой земле.
Нехорошее дело задумал сейчас напарник, но Тайга ему не мешает. Хотя может выбить юнцу зубы и опустить почки, чтоб не подставлялся зря.
Но старый контрач терпит. Как бы там ни было, Павлик со всеми его закидонами лучше врагов. А они здесь – в любом обличье.
Волки-оборотни… Держаться надо вместе на этой паскудной войне, рассуждает Тайга, авось и поживем еще на белом свете.
– Нет, не могу, – вздыхает Павлик и откладывает снайперку.
Сволочь! Собрался стрелять, так стреляй! Баба была как на ладони!
Тайга хватает винтовку, прижимается к потному наглазнику прицела.
Надо прекращать этот цирк с охотой за сокровищами. Но уже поздно, девушка скрывается в железном павильоне автобусной остановки.
Павлик тихо воет и бьется лбом об сухую окаменевшую землю.
– Все равно я тебя сниму, – шепчет он. – Рано или поздно сниму, слышишь?
– Ладно, – успокаивает его Тайга. – Потом девчонку застрелим, когда обратно пойдет.
Напарник немного оживает. Его лицо светлеет от надежды.
– Правда? – недоверчиво, как ребенок, спрашивает он. – Может, сам ее замочишь? А я сбегаю потом, жмурика обчищу.
Павлик говорит о золотых украшениях, которыми якобы увешана девица.
Напарник Тайги хоть и смахивает на ненормального, но по части обогащения далеко не промах, ничем не гнушается. Наверное, за крупинкой драгметалла даже в могилу залезет. На полевой базе его нычка уже полна всякой ценной мелочевкой. Если жив останется, миллионером на гражданку вернется.
– Так и быть, – соглашается Тайга. – Сам ее убью, если у тебя кишка тонка.
Предвкушая добычу, Павлик растягивает губы в идиотской улыбке и благодарно трясет Тайге руку. Потом прячет дурную голову за вещмешок с продовольствием и налаживается покемарить.
Девушку с остановки забирает ржавый “ПАЗик”. В автобусе полно народу. То ли беженцы это, а может, на базар все в одночасье собрались. Тайга отщелкивает магазин СВД, выбрасывает все патроны и заново его снаряжает. Не хватало еще облажаться, когда время стрелять придет.
На марше возникает задержка. У колодца, что находится на развилке с брошенной шашлычной, стоят старенькие “Жигули”. Машину и водителя уже проверили пацаны с головной БМП. Все чисто, никаких тебе
“произведений” подрывника или оружия с боеприпасами. Тут же машет руками, умоляя остановиться, славянская женщина. Начальник дает
“добро”, и колонна замирает. Он спрыгивает на землю и идет разбираться.
Выясняется, что легковушка сломалась. А женщина ищет сына, еще в декабре попавшего в плен под Хасавюртом. Добрые люди сказали, что его увезли в горы, но перед этим пленного держали в том населенном пункте, куда движется колонна.
Женщина показывает подошедшим мотострелкам фотографию, плачет.
Карточку прислал сын после принятия присяги. Фото просто отличное, снимал профессионал. Парень серьезен, в новенькой, еще не обмятой форме, белый подворотничок торчит ровно на толщину спички. Почему-то эта деталь сразу бросается в глаза. Видать, сержанты в его части хорошо молодых воспитывали. Приехать на присягу мать не смогла, уж больно далеко. Кто же знал, что все так получится? Теперь она отправилась в куда более долгий и тяжелый путь. Впереди неизвестность, но она мать, она верит в лучшее.
Гражданских лиц брать в военную колонну запрещено. Однако сердце начальника не выдерживает, да и правила нарушать не впервой. Он слышал о горькой судьбе того подразделения из полка Внутренних войск. Духи перегородили дорогу женщинами и стариками, пошла толкотня и разоружение солдат, так и перетаскали по одному человеку к себе.
Несчастную мать определяют в БМП к санинструктору. На обочине находят две фанерки, на которых жирно выводят гуталином: “Не стреляйте! Здесь мирные жители”. Импровизированные аншлаги крепятся на обоих бортах боевой машины. Враги, они хоть и уроды отъявленные, но тоже люди, до сих пор такие объявления срабатывали.