Первая чеченская война характеризовалась не только противостоянием военных группировок, но и противостоянием информационным. Но если в первом случае все развивалось по правилам ведения боевых действий (либо по правилу уличной драки), то определить принципы ведения информационной войны было практически невозможно. В информационную войну включились не только вооруженные группировки федералов и боевиков, она стала предметом усилий политиков Чечни и Кремля. Поднятые со дна бытия ил и песок стали средой обитания групп, группировок и всех заинтересованных лиц. Провозглашенный принцип самоопределения - "берите суверенитета, сколько сможете проглотить" - сбил ориентиры. Топор, подложенный под компас политической жизни, заставил метаться стрелку хаотично и бессмысленно. Еще в 1991 году появление в Чечне российских политиков с невнятными декларациями, непроработанными подходами, как в отношении обустройства России в целом, так и Чечни в частности, в конечном итоге привело к полному хаосу и сумятице. Мы можем сколько угодно ругать средства массовой информации за то, что они вносили диссонанс в действия российских властей, и, наверное, мы были бы правы, если бы не одно обстоятельство. Ни в 1991 году, ни позже политическое руководство страны было не в состоянии сформулировать ясную и четкую позицию в отношении Северного Кавказа. Политическая элита, так или иначе решавшая вопросы Чеченской Республики, была фактически расколота. Ее представители нередко занимали прямо противоположные позиции. Наиболее последовательные приверженцы территориальной целостности России обвинялись в имперских амбициях, бряцании оружием, тоталитаризме...
Это видели в Грозном. Лидеры Чечни, избравшие путь сепаратизма, видя эту сумятицу, непоследовательность, шараханье, приходили к мысли, что в сложившейся ситуации плодотворно только отделение от России (при этом они не всегда понимали, что это такое) и иного пути нет. Более того, в связи с ухудшающимся социально-экономическим положением они просто не могли не использовать русофобский принцип поиска внешнего врага, внешней угрозы. И чем больше затягивался узел противоречий внутри Чечни, тем воинственней становилась риторика её политиков. Если, конечно, можно говорить о политике применительно к меркантильным планам окружения Дудаева.
Каким бы гнусным и подлым ни был человек, какие бы задачи перед собой ни ставил, он обязательно должен обосновать свои поступки высокой целью. Желательно нравственной.
И чем больше гнусность, тем более великой целью её надо мотивировать. Вор, отбирающий последние крохи у старухи, пытается убедить себя в том, что он реализует "высшую справедливость", следует "высокоморальным" традициям воровского сообщества. Маньяк, убивающий и насилующий женщин, пытается оправдать свой поступок мотивами мести (оскорблением его личного достоинства, достоинства мужской части общества в целом, ненавистью к женскому полу или идиосинкразией к желтому цвету платья, в которое была одета жертва). Под флагом высоких идеалов велись все войны. Крестоносцы уничтожали неверных, пытаясь добиться торжества христианской религии. Под флагом ислама и якобы по воле Аллаха вырезались христиане. До сих пор нет согласия между католиками и протестантами в цивилизованной Великобритании.
Рвутся бомбы на земле Македонии, не затухает пламя войны на Ближнем Востоке... И безусловной мотивацией действий тех или иных поборников справедливости является мотивация религиозная.
В ХХ веке самая кровопролитная война велась под флагом нацизма новой религии новых безумцев. Безусловным обоснованием мировой бойни было Евангелие от Адольфа Гитлера, изложенное в книге "Моя борьба". Даже по прошествии многих лет человечество не может точно ответить на вопрос: ценою скольких жизней и с той и с другой стороны был исчерпан конфликт идеологий?
Как ни парадоксально, но даже после осознания всей преступности нацистских идей их вирусы проникают в сознание и скрываются под личиной гуманизма, патриотизма, борьбы за нравственность, за веру, за свободу.
В 1994 году в Киеве то ли в издательстве "Наука", то ли под его прикрытием издается книга Магомета Тагаева "Наша борьба, или Повстанческая армия ислама". Магомет Тагаев дагестанец, яростный приверженец ислама, самых его радикальных форм. И как многие другие радикалы, ищет в сложных вопросах простые решения. Краеугольным камнем его умозаключений является ярко выраженная русофобия в агрессивной форме. Ход простой: объединить вокруг своей идеи всех врагов России, всего русского. Безусловно, выход книги, и Тагаев этого не скрывает, приурочен к событиям в Чечне.
