Лавджой, сузив глаза, смотрел на бесстрастное лицо констебля. Странно, что Лавджою никогда в голову не приходило поинтересоваться политическими взглядами Мэйтланда. Прежде это не имело никакого значения. Лавджой пытался убедить себя, что это и теперь ничего не значит, что их дело только расследовать убийство и наказать преступника. И все же…
И все же граф Гендон, как и Спенсер Персиваль и прочие министры королевского кабинета, принадлежал к тори, в то время как принц Уэльский и его окружение являлись вигами. И обвинение в подобном преступлении сына могущественного тори могло привести к взрыву в любой момент. Обвинение, выдвинутое именно сейчас, когда старого короля того и гляди объявят безумным и принц станет регентом, будет иметь далеко идущие последствия. Не только для правительства, но и для всей монархии.
Привилегированные обитатели фешенебельного Лондона еще только собирались покидать свои постели, когда Себастьян поднялся по короткой лестнице к своему дому на Брук-стрит. Лишь дальний, приглушенный туманом шум движения на Нью-Бонд-стрит и визг детишек, игравших в догонялки под присмотром нянек на Ганновер-сквер по соседству, нарушали полуденную тишину.
В усталости есть какое-то сладостное забытье, благословенная нечувствительность, и Себастьян сейчас ощущал ее. Мажордом Морей встретил его в холле с непривычно озабоченным лицом.
– Милорд, – начал он.
Взгляд Себастьяна упал на знакомую трость и шляпу, лежавшие на столике в холле. Внезапно он резко осознал, что у него ужасно измят галстук, на лбу засохла кровь, а на лице проступил след часов, проведенных за бренди с того самого момента, когда он последний раз ложился спать.
– Как понимаю, мой отец нанес нам визит?
– Да, милорд. Граф ожидает вас в библиотеке. Но мне кажется, прежде всего вы должны узнать о том, что произошло этим утром…
– Потом, – сухо обронил Себастьян и пошел через холл к двери библиотеки.
Алистер Сен-Сир, пятый граф Гендон, сидел в кожаном кресле у камина, держа в лежавшей на колене руке стакан бренди. При появлении сына он поднял взгляд и подвигал челюстью взад-вперед, что являлось признаком волнения. В свои шестьдесят пять лет Алистер Сен-Сир все еще был крепким мужчиной с бочкообразной грудью и коком седых волос над тяжелым лицом. Таких пронзительных голубых глаз, как у отца, Себастьян в жизни больше ни у кого не встречал. Насколько Себастьян себя помнил, эти сверкающие глаза вспыхивали от непонятного ему чувства каждый раз, когда граф Гендон обращал взгляд на своего единственного оставшегося в живых сына. И последние пятнадцать или около того лет Себастьян замечал, как это пламя быстро угасает под наплывом страдания или разочарования.
– Ну? – спросил граф. – Ты его убил?
– Толбота? – Себастьян сбросил плащ с пелериной и швырнул его на спинку одного из плетеных кресел у арочного переднего окна. Туда же полетели шляпа и перчатки. – Увы, нет.
– Ты так спокойно об этом говоришь!
Себастьян подошел к боковому столику и наполнил себе стакан.
– А чего вы от меня хотели?
Челюсть графа яростно задвигалась взад-вперед.
– Чего я хотел бы, так это чтобы ты обуздал склонность сокращать срок жизни своих приятелей. За шесть месяцев, что ты в Англии, это уже третья дуэль.
– На самом деле я уже десять месяцев как в отставке.
– Черт бы побрал твое нахальство! – Гендон поднялся. – Последний – как там его звали?
– Дэнфорд.
– Верно. Это я еще могу понять. Есть оскорбления, которых джентльмен прощать не должен. Но Толбот? Господи боже мой, ты же спал с его женой! Если бы ты его убил, пришлось бы выплатить чертову кучу денег, вот что я тебе скажу!
Себастьян осушил стакан одним долгим глотком и попытался проглотить вместе с напитком двадцать восемь лет острых, противоречивых чувств. На самом деле он вовсе не спал с Мелани Толбот. Но даже не пытался оправдаться, ведь идея о простой дружбе мужчины и женщины просто не умещалась в голове Гендона, так что объяснения не имели смысла. Он также не понял бы, почему Себастьяна волнует то, что Джон Толбот избивает свою молодую жену.
– Он нарывался, – просто сказал Себастьян.
– И что? Поэтому ты имеешь право спать с его женой?
Повернувшись, Себастьян плеснул себе еще бренди.
– Вовсе не собирался.
– Тебе нужна своя жена.
Себастьян застыл, затем осторожно поставил графин с бренди:
– Итак, мы снова вернулись к этому вопросу. Верно?
– Если ты намереваешься продолжать вести распутный образ жизни, то прошу тебя о единственной любезности – обеспечь себе преемника, прежде чем упьешься до смерти или словишь пулю.
– Вы меня недооцениваете.
Себастьян обернулся и обнаружил, что его отец смотрит на рану на его лбу сузившимися, взволнованными глазами.
– Сегодня ты был на волосок от смерти.
– Я же сказал вам, этот человек жаждал убийства.
Граф выдвинул челюсть.
– Тебе двадцать восемь. Давно пора успокоиться.
– А зачем? Взять на себя управление поместьями? – Себастьян рассмеялся, не обращая внимания на скользнувшую по лицу отца тревогу. Он поднял в насмешливом тосте стакан с бренди и прошептал: – Туше.
– Место от Верхнего Уэлфорда в Парламенте пустует.
