— О своей матери. С нее, собственно, все и началось. Когда Стивену было три года, она пыталась покончить
— Не знал…
— Иногда я просыпалась ночью, а Стивен сидел и смотрел на мои руки. Думаю, это подпитывало его больные фантазии. Я напоминала ему мать.
Келли ожидала, что Рик возразит ей, но он промолчал.
— Ты долго резала руки? — поинтересовался Рик с кажущимся безразличием.
«А ведь он меня еще любит», — поняла Келли.
— Лет восемь-девять. — Она пожала плечами. — Началось в колледже и продолжалось до рождения Анны.
— Жалеешь, что перестала?
— Да нет… — Келли снова неловко дернула плечом. — Жалею, что не могу испытать того облегчения, которое приносили мои… занятия. Это как выпивка или наркотики. Бегство от реальности. Сначала тебе легче, а потом снова хуже, намного хуже, чем было. Я пыталась убежать от себя, от своих страхов, но свобода оказалась всего лишь иллюзией.
Рик встал, подошел к окну и слепо уставился в завесу дождя. Келли поежилась. Ей вдруг стало холодно и одиноко.
— Почему ты мне не рассказала? — прошептал он. Что ж, она ждала этого вопроса.
— Не знаю. Правда, не знаю. Я не очень доверяю людям, особенно мужчинам. Поверь, ты самый близкий мне человек за очень долгое время. У тебя ведь тоже была тайна, так что в каком-то смысле мы квиты.
— Это разные вещи, — заметил Рик. — Я тебе солгал, а ты… Ты и вовсе ничего не сказала.
— Мы с тобой по-разному смотрим на такие вещи, — промолвила Келли. — Я недавно разговаривала со знакомым юристом. Так вот, она мне сказала, что замалчивание фактов приравнивается к даче ложных показаний. По-моему, это правильно.
— Мы же люди, просто люди! Нам свойственно ошибаться!
— Любая ошибка влечет за собой непредсказуемые последствия.
Рик вздрогнул, словно от внезапной боли.
— Я не хотела, — поспешно исправилась Келли. — Я имела в виду… Ты понимаешь?
Повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождя по жестяному карнизу.
— Нет, не понимаю, — признался наконец Рик. — Я не понимаю, почему ты мне не сказала. Я же тебя знаю, ты не любишь вранья, тебе тяжело жить с тайной от любимого человека. Именно поэтому я и мучился, когда пришлось лгать.
— Не так уж хорошо ты меня и знаешь, — усмехнулась она. — Разве не ясно теперь?
— Думаю, все-таки знаю, — настойчиво повторил Рик. — Может, даже лучше, чем ты сама себя знаешь. Врать… О нет, это не в твоем вкусе.
Келли напряглась. Впереди опасность…
— Уже поздно, — сказала она, многозначительно поглядывая на дверь.
Рик не двинулся с места.
— Анна, — твердо сказал он. — Дело в Анне, да?
— О чем ты? — недоверчиво прошептала Келли. Глаза ее собеседника широко раскрылись. Он все знал.
Он видел правду.
— Анна — дочь Стивена Гейджа. Ты не хотела ей говорить, но это так.
В сердце Келли гулял ледяной ветер. Тысяча закоулков, и в каждом — пустота. Как он догадался?
Тяжелое полотнище дождя скрывало дорогу, свет фар беспомощно таял в ночи. Майк Джеймисон гнал в темноте по незнакомому шоссе. Проворные «дворники» метались, безуспешно сражаясь с нескончаемыми потоками воды.
И все же Майк думал не о погоде, а о Лестере Крейне. Лестер Крейн за решеткой. Невероятно. Его арестовали той же ночью — проехал на красный свет. Крейн не остановился, полицейские пустились в погоню ипоймали его.
Лестер ехал на «тойоте», заявленной в угон, и предъявил фальшивое удостоверение личности. По удостоверению выходило, что зовут его Питер Уэлш; Крейна опознали по отпечаткам пальцев.
Джеймисон прошел через полицейскую парковку — во второй раз за день. Странно, телевизионщики еще не примчались. Крейн попался за нарушение правил дорожного движения! Репортеры позеленеют от зависти, когда узнают, какой сюжет упустили.
Майк показал удостоверение дежурному и беспрепятственно вошел в комнату за зеркальным стеклом. С прозрачной стороны стекла толпилось уже немало наблюдателей. Он узнал Ламберта, другой, в строгом пиджаке, кажется, был из ФБР. В комнате стояла одна женщина, фигуру ее ловко скрывал брючный костюм, глаза внимательно поблескивали из-за очков в роговой оправе. Женщина напомнила Майку Мелани.
С другой стороны стекла сидел Лестер Крейн. Лестер Крейн — в заштатном полицейском участке крошечного городка. Он — которого годами искали лучшие детективы страны, искали и не могли найти. Он — и так глупо попался.
Лестер Крейн: ямочка на подбородке, мелкие черты лица, взгляд хорька. Ничего особенного. Обычный опустившийся бродяга. Давно не стираная майка, заскорузлые волосы.
Эд Фаррелл, полицейский из местных, стоял возле Крейна, и лицо его не предвещало ничего хорошего.
— Ты сам себе вредишь, Лестер, — вкрадчиво повторял Фаррелл. — Мы знаем, что ты лжешь.
— Я не лгу, — пробормотал Крейн. — Ни фига вы не понимаете.
Преступник вжался в кресло и закусил нижнюю губу.
— Идиоты, — сказал он тихо, вроде ни к кому не обращаясь.
