Когда один момент меняет всё …Вечер вторника. Где-то в Берлине танцуют, веселятся и шумят. Только что закончился чемпионат по теннису, самое время отметить победу. И посреди этого праздника жизни трое: американский бизнесмен Франк, жена члена окружного суда – Эвелин и ее супруг Курт. Нас ждет рассказ о пяти днях из жизни этих людей. Каждый день будет рассказан с точки зрения каждого из трех главных героев.Эвелин надоело быть домохозяйкой и матерью рядом со своим трезвомыслящим мужем, который уделяет больше времени судебным разбирательствам, чем жене. Когда она знакомится с молодым американцем Франком ее охватывает страсть, и она погружается в головокружительный роман. Она следует за Франком в Париж на выходные – и тем самым ставит под угрозу все: свой брак, свою семью, репутацию.Но испытывает ли к ней такие же сильные чувства Франк? Да, он с нетерпением ждет приезда Эвелин в Париж, но похоже его больше занимают переговоры с французскими деловыми партнерами, которые идут не так, как было запланировано заранее. Неужели Эвелин – это просто приятное времяпрепровождение между переговорами и подписанием контракта?А как же муж? Он настолько погружен в свои судебные процессы, что кажется не особо расстроен отсутствием любимой супруги. Тем более рядом с ним Марианна, такая яркая, умная и решительная. Полная противоположность его тихой и незаметной жене.Не пропустите захватывающий психологический роман автора мирового бестселлера «Гранд отель» – Вики Баум.
© ИП Воробьёв В.А.
© ООО ИД «СОЮЗ»
В середине танца Франк взглянул на свои ручные часы.
– Еще двадцать минуть, – сказал он.
Он почувствовал, как ее легкое тело вдруг отяжелело у него на руке, только на секунду, потом сразу снова стало легким.
– Правда? – сказала она помолчав. – Он с улыбкой посмотрел на нее. Она была гораздо ниже его. Женщины всегда были ниже его с того дня, как он перерос свою мать. Волосы Эвелины плыли в воздухе ниже его губ. У нее были белокурые волосы, пепельно-белокурые, с тем матовым блеском, что напоминал жесть, естественно, а не искусственно блестящие. В ней не было ничего искусственного. Она была не очень хорошо одета, не очень хорошо подгримирована. Она держала голову опустив ее вниз и танцевала серьезно, стараясь точно следовать каждому его движению и повторять его.
Она что-то сказала, но он не разобрал ее слов, так как именно в этот момент маленький оркестр сильно увлекся саксофоном. Она повторила свои слова.
– Еще двадцать минут, а потом вы уедете, и я никогда больше не увижу вас.
«Как сентиментальны эти немки», – подумал Франк. Но он был влюблен в Эвелину, а потому ничего не имел против того, чтобы она была сентиментальна. Но на это нечего было ответить. Он плотнее прижал ее к себе. Маленький кусочек кожи, который он ощущал под ладонью своей правой руки, обнимавшей ее спину над вырезом низко декольтированного на спине платья, был прохладен. Ее правая рука, которую он держал в своей левой, была горяча. Была жаркая ночь. Маленькая танцевальная зала – поверхностно элегантная, белая с золотом была слишком нагрета. Был один из тех неожиданных, капризных майских вечеров, когда стоит совершенно летняя жара, но еще цветут яблони.
Когда Франк прижал ее к себе, она подняла голову и взглянула на него. Он был заново очарован мечтательной беспомощностью ее лица.
– Дорогая, – сказал он. – Дорогая!
– Дорогая! – шепнула она.
Он не говорил по-немецки, но она говорила по-английски. Она говорила на очень правильном английском языке, которому, весьма возможно, научилась в каком-нибудь пансионе. Неожиданно Франка охватило яростное недовольство самим собой. «Я скомкал все дело – с досадой подумал он. Я был слишком медлителен, слишком осторожен, слишком… я не знаю, что». Он старался отыскать слово, чтобы определить странную осторожность, с которой он подходил к Эвелине, и не мог найти его. Это могло быть чем-то и было ничем. Прошло, и его не стало. Из двадцати минут прошло уже пять. Несколько поцелуев в такси. Слезы, блеснувшие на глазах Эвелины. Да, настоящие слезы. А в десять сорок пять уходил поезд в Париж. Очень хорошо, может быть это было лучше для нее.
– Вы как один из пакетиков, на которых написано «Осторожно хрупкое» сверху, снизу и со всех сторон, – сказал он наконец, закончив свои размышления. Танец закончился, и Эвелина на минуту еще застыла у него в объятиях, прежде чем высвободилась из них. Он смахнул легкий след пудры с отворота своего смокинга. Это был маленький, автоматический жест. Танцевало около двадцати пар слишком много для размеров комнаты, Франку действовало на нервы присутствие других людей. Взяв Эвелину под локоть, он вывел ее из комнаты на террасу.
Снаружи в воздухе чувствовался запах маленького озера, около которого стоял клуб, наполовину сладкий, наполовину горьковатый запах тростников, в стоячей воде.
– Совсем как в Южной Каролине, – сказал он, когда они подошли к балюстраде.
– Что? – удивленно спросила она.
– Ничего… просто запах. Вы любите охотиться на диких уток?
– Нет, – ответила она улыбаясь. Ее рот остался приоткрытым в изумлении. На террасе тоже были люди и лампочки под яркими абажурами. Женщины обмахивались салфеточками.
– Хэлло, Франк! – окликнул тощий молодой человек, один из американских теннисистов, участвовавших в берлинском турнире.
– Хэлло, Джордж! – сказал Франк.
– Ты действительно уезжаешь сегодня ночью в Париж?
– Да, к несчастью. Более чем пора.
– Не можешь ли ты приехать на следующей неделе в Антиб? Там будут Паскали и Сутерленды тоже. Тогда мы все могли бы отправиться на «Иль де Франс».
– Когда?
– О, семнадцатого из Шербурга.
– Слишком поздно. Я должен ехать на «Берентарии» в эту субботу.
– Фу, как неприятно. Будешь ты в июне в Нью-Йорке?… Постарайся приехать в Вестпорт. Всего лучшего.
– Тебе того же самого, – сказал Франк и подтолкнул Эвелин, направляя ее дальше. Она стояла с улыбкой на лице и в тоже время выглядела так, как будто каждую минуту могла упасть в обморок. Франк торопливо взглянул на часы.
– Сколько еще осталось? – спросила Эвелина.
Он не ответил. Вместо ответа он взял ее под руку и улыбнулся.
– Не взглянем ли мы еще раз на нашу теннисную площадку? – спросил он. Она подобрала платье, чтобы спуститься по ступенькам, и послушно последовала за ним. Лежавшие внизу теннисные площадки белели в свете прожекторов, но теперь никто не играл на них. «Наша теннисная площадка» – это была та площадка, на которой Франк познакомился с Эвелиной восемь дней тому назад.
