Год живёт, другой живёт – крошится старый дуб, шире дупло.
На третий год узнала про то дупло Куница. Прибежала, видит – дуб, в дубу – дыра с человечью голову. Спрашивает:
– Терем-теремок, кто в тереме живёт?
– Жил Дятел пёстрый – нос вострый, жил Скворец – первый в роще певец, жил Сыч – попадёшь ему в когти – не хнычь, теперь я живу – Белка – по веткам скакалка, по дуплам сиделка. А ты кто?
– Я Куница – всех малых зверей убийца. Я страшней Хоря, со мной не спорь зря. Ступай-ка из терема вон, пока цела!
Испугалась Белка Куницы, ускакала.
Ничего не натаскала Куница, стала так в дупле жить: на своей шёрстке.
Год живёт, другой живёт – крошится старый дуб, шире дупло.
На третий год узнали про то дупло пчёлы. Прилетели. Видят – дуб, в дубу – дыра с лошадиную голову. Кружат, жужжат, спрашивают:
– Терем-теремок, кто в тереме живёт?
– Жил Дятел пёстрый – нос вострый, жил Скворец – первый в роще певец, жил Сыч – попадёшь к нему в когти – не хнычь, жила Белка – по веткам скакалка, по дуплам сиделка, теперь я живу – Куница – всех малых зверей убийца. А вы кто?
– Мы пчелиный рой – друг за дружку горой. Кружим, жужжим, жалим, грозим большим и малым. Ступай-ка из терема вон, пока цела!
Испугалась Куница пчёл, убежала.
Натаскали пчёлы воску, стали в дупле жить.
Год живут, другой живут – крошится старый дуб, шире дупло.
На третий год узнал про то дупло Медведь. Пришёл. Видит – дуб, в дубу – дырища с целое окнище. Спрашивает:
– Терем-теремок, кто в тереме живёт?
– Жил Дятел пёстрый – нос вострый, жил Скворец – первый в роще певец, жил Сыч – попадёшь ему в когти – не хнычь, жила Белка – по веткам скакалка, по дуплам сиделка, жила Куница – всех малых зверей убийца, теперь мы живём – пчелиный рой – друг за дружку горой. А ты кто?
– А я Медведь, Мишка, – вашему терему крышка!
Влез на дуб, просунул голову в дупло да как нажал!
Дуб-то пополам и расселся, а из него – считай-ка, сколько лет копилось:
Теремка-то и не стало.
– Прежде земли совсем не было, – рассказывает хант-зверолов. – Только одно море было. Звери и птицы жили на воде и детей выводили на воде. И это было очень неудобно.
Вот раз собрались звери и птицы со всех концов моря, устроили общее собрание. Председателем выбрали большого-большого Кита. И стали думать, как беде помочь.
Долго спорили, шумели, наконец постановили: достать со дна моря щепотку земли и сделать из неё большие острова. И тогда на земле жить и детей выводить на земле.
Хорошо придумали. А как земли достать со дна – не знают. Море-то ведь глубокое, не донырнёшь до дна.
Стали звери и птицы рыб просить:
– Принесите нам, рыбы, щепотку земли со дна.
– А вам зачем? – спрашивают рыбы.
– Острова делать.
– Нет, – говорят рыбы, – не дадим вам земли острова делать. Нам без островов лучше жить; плыви куда хочешь.
Стали звери и птицы Кита просить:
– Ты из нас самый сильный и большой зверь. Ты председатель наш. Понатужься – нырни на дно.
Собрание просит – нельзя отказываться.
Набрал Кит воздуху, ударил хвостом по воде – нырнул. Пошли по морю волны, закачались на них звери и птицы.
Ждут-пождут – нет Кита. Только большие пузыри из воды выскакивают да с треском лопаются. И волны улеглись.
Вдруг забурлила вода, всколыхнулось море – выкинуло Кита высоко в воздух.
Упал Кит назад в воду, выпустил из ноздрей две струи.
– Нет, – говорит, – не достать мне до дна. Очень уж я толстый. Не пускает меня вода.
Загрустили звери и птицы: уж если Кит не может достать, кто же достанет?
Собрались все в круг, молчат, горюют.
Вдруг выплывает в середину круга востроносенькая птица.
– Давайте, – говорит, – я попробую. Может быть, я донырну до дна.
Посмотрели звери и птицы: да ведь это Люля-Нырец! Ростом с малую уточку. На головке рожки из перьев торчат.
Зашумели, рассердились звери и птицы:
– Ты, Люля, смеёшься над нами! Кита-великана море, как щепку, выкинуло. А уж тебя-то, слабенькую, разом расплющит.
– А может быть, и ничего, – говорит Люля. – Попробую.
И как сидела на воде, так и ушла под воду: только голову опустила – и нет Л юли. Даже ряби на волнах не осталось.
Ждут-пождут звери и птицы – нет Люли. И море спокойно, только белые пузырики из воды выскакивают и лопаются без шума.
Вдруг на том месте, где Люля нырнула, опять она сидит. А когда вынырнула – никто и не заметил.
Сидит, дышит тяжело.
Зашумели, засмеялись звери и птицы:
– Где тебе, Люля, до дна достать! Маленькая ты, слабенькая ты, а с Китом тягаться хочешь.
А Л юля молчит.
Отдышалась, отдохнула – опять под воду ушла.
Ждут-пождут звери и птицы, смотрят на воду – нет Люли. И море спокойно, только розовые пузырики из воды выскакивают, лопаются без шума.
Вдруг на том месте, где Люля нырнула, опять она сидит. А когда вынырнула, никто и не заметил.
Сидит, тяжело дышит. И глаза у неё розовые стали, и на клюве розовый от крови пузырик.
Зашумели звери и птицы: жалко им стало маленькую Л юлю.
– Довольно, – говорят, – ты для нас постаралась. Отдыхай теперь. Всё равно не достать земли со дна моря.
