Итак, в 1767 году Снагость обрела себе хозяев из старейшего рода Рюриковичей – князей Барятинских. Игорь Рюрикович и Святая Ольга, Святослав Храбрый и крестивший Русь Владимир, Ярослав Мудрый и не покорившийся монголам Святой Михаил Черниговский – древние предки князей Барятинских. Род Барятинских имел свое влияние в Боярской думе и несколько столетий играл немаловажную роль в судьбе страны.
Имение князей Барятинских в административном отношении было разделено на четыре удела (или волости): Ивановский, Снагостской, Крупецкой и Ковенский. Каждый удел был образован из нескольких сел и деревень, в каждом уделе находилось большое село, по его названию именовался и удел. Каждым уделом управлял особый частный управитель (управляющий).
Восемнадцатилетний Иван Сергеевич Барятинский состоял ординарцем у императрицы Елизаветы Петровны и храбро сражался в семилетней войне. В 23 года князь получил звание полковника, в 35 лет стал послом в Париже, где снискал себе авторитет грамотного политика, тонкого дипломата. В то время он управлял курскими имениями.
Портрет Ивана Сергеевича Барятинского
Три представителя династии Барятинских нашли отражение в архивных документах Курской области по ревизским сказкам: Иван Сергеевич и его супруга Екатерина Петровна Голштейн-Бекская, их сын Иван Иванович и его жена Мария Фёдоровна, а также Александр Иванович – сын Ивана Ивановича. (С 1718 года в России были введены «ревизские сказки» – учёт населения и Указ сената «О подаче ревизских сказок», «О взыскании за утайку душ».) Вот пример Ревизской сказки:
«1795 года июля 23-го дня вотчина её светлости святыя Екатерины кавалера рождённой принцессы
У Сергея Ивановича было два сына Иван и Федор. Младший сын Фёдор Сергеевич был особой, приближенной к императрице Екатерине II. Офицеры Алексей и Григорий Орловы, унтер-офицер Григорий Потёмкин и поручик князь Фёдор Барятинский возглавили дворцовый переворот 1762 г. Они, собственно, и посадили Екатерину на престол. Пётр III, нелюбимый муж Екатерины II, после шестимесячного правления был низложен и посажен под домашний арест. Спустя шесть дней Екатерина II получила записку с пьяными каракулями Алексея Орлова. В записке говорилось: «Матушка готов идти на смерть, но не знаю, как беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Государыня, свершилось беда. Он заспорил за столом с князем Фёдором; не успели мы разнять, а его уже не стало…»
Ротари Пьетро Антонио. Портрет Екатерины Петровны Голштейн-Бек, позже княгини Барятинской. Середина XVIII века
После смерти Екатерины II император Павел Петрович (сын Петра III и Екатерины II) приказал вскрыть могилу отца и перезахоронить его. Екатерину II и Петра III погребли в Петропавловском соборе вместе, как умерших в один день. Император заставил Алексея Орлова и Федора Барятинского идти за гробом их жертвы. По возвращению с похорон Алексею Орлову вручили царский подарок – золотую усыпанную бриллиантами табакерку, на которой вместо портрета императора красовалась виселица. Федор Барятинский получил отставку и был удален со двора.
По Екатерининскому губернскому делению граница Малороссии прошла по Снагостской округе и отделила деревню Апанасовка не только от села Снагость, но и от вновь образованной Курской губернии и Великороссии. Деревня оказалась в Мирапольском округе Харьковского наместничества. В то же время, Снагость и Апанасовка составляли как бы одно целое.
Священник Снагостской Ильинской церкви уговорил помещиков поставить ещё один храм – Рождество-Богородицкий. Он добился в епархии разрешения на строительство и аргументировал это тем, что «село Снагость по душенаселению превосходит город, и более двух с половиной тысяч его прихожан причащаться не успевают». (В 1719 году в России было 316 городов, из которых 30 имели более 4000 жителей.)
С появлением Рождество-Богородицкой церкви село Снагость стало неким духовным и торговым центром в округе. В шести верстах располагались деревни Ивановское (позже Обуховка) и Гапоново, в четырёх – деревня Бяхово, в трёх – Апанасовка. Жители Апанасовки, Бяхово, Вишнёвки еженедельно посещали воскресную службу в Снагости, добираясь в село «кто пехом, а кто на лошадях».
