— Простите, — промямлил управляющий. — Бес попутал.
— Распорядитесь выдать нам наличные разными купюрами. И оплатите своим дружинникам услуги лекаря.
— Да, конечно...
Я улыбнулся:
— Рад, что мы друг друга поняли! На этом я с вами прощаюсь. Идем, Фома...
Мое заявление про возможные судебные разбирательства так напугало управляющего, что после выдачи денег, он совсем позабыл про расписку. Пришлось просить Фому пересчитать выданную ему неустойку, после чего составить небольшой документ о том, что Питерский не имеет претензий к банку. Под мою диктовку слуга послушно написал нужный текст. Я вновь невольно залюбовался его почерком.
— Кто тебя так научил выводить слова? — спросил я, когда Фома дополнял некоторые буквы завитками.
— Жрец из небольшого храма в моей деревеньке. Он заметил, что у меня к наукам есть тяга, и взялся учить меня читать, а потом и писать.
— Но почему так красиво?
— Это я его почерк копировал. Так было удобно, чтобы заполнять всякую его документацию для отправки в город.
— И какую же?
— Приход и убыль населения, список всех заказанных молитв за здравие и за упокой, сведения об исповедях...
— Так это же тайна! — возмутился я.
— Никто не рассказывал про то, о чем деревенские ныли! — фыркнул парень. — Только имена тех, кто признавался в своих грехах. Синодники очень настаивали, чтобы списки были длинные. И мне приходилось каждый раз записывать фамилии своих соседей в разной последовательности.
— А на самом деле много было исповедующихся? — осведомился я, догадываясь, какой ответ услышу.
— Да почитай никого... Ходила к жрецу бабка Марья, которая лет тридцать назад изменила своему супружнику. И каждый раз она рассказывала историю по-новому, отчего жрец подозревал, что на самом деле никакой измены не было, а только сожаления о слишком скучной жизни... А еще ходил староста, но тот завсегда с бутылкой являлся, и меня при этом выгоняли.
Я на это покачал головой. Фома везде находил возможность учиться. Если бы я сам или мои знакомые обладали хотя бы десятой доли его упорства...
— Готово! — парень прервал мои размышления.
Я проверил написанное, предсказуемо не найдя ни одной ошибки. А потом отдал бумагу управляющему, который ждал нас у кассы с видом мученика. Он вручил нам нужную сумму, затем еще раз пробормотал извинения.
— Всего доброго, — холодно ответил я, после чего мы покинули банк.
— А зачем вы так с ним, вашество? — спросил Фома, пока мы шли к машине. — Ну, с приказчиком этим?
— Тут несколько причин... Первое, и самое главное — это то, что по-другому этот человек урок не усвоил бы.
Я сел на сиденье, слуга обошел автомобиль, и занял место за рулем.
— Уверены?
— Он ведь не исправился после первой нашей встречи. А все потому, что мы были с ним добры. Некоторые люди не понимают такого поведения, они принимают вежливость за слабость.
— А вторая причина?
— А вторая причина в том, что слуги находятся под защитой герба семьи. Это своеобразный бонус за верность. И набирая помощников, дворянин должен решать проблемы, которые могут у них возникнуть.
— Эвона как... — протянул Фома.
— А ты думал? Иначе все бы шли работать на мануфактуры, или открывали бы мастерские. Там и зарплата больше, да и бонусы имеются. И график работы нормированный. А слуга отдает все время, силы и иногда даже жизнь ради сохранения семьи. Ты же видел Луку?
— Дворецкого Софьи Яковлевны? — уточнил Фома.
— Его... — кивнул я. — Он верой и правдой служил семье во времена Смуты, и служит сейчас.
— Я думал, это просто традиция. Ну, служение семье...
— Кроме традиций есть еще понятие «выгода», — возразил я. — Поэтому за хорошими слугами идет настоящая охота. Сейчас, к примеру, сложно найти годного секретаря семьи. Или дворецкого. Или командира дружины. Поэтому таким людям могут приходить очень щедрые предложения.
— Вот оно что! А если слуга, к примеру, сам создаст ситуацию?
— Семья все равно устроит разбирательство, — пояснил я. — И если окажется, что слуга виновен, то вопросы возникнут уже к нему. За то, что он выставил семью в дурном свете.
— Выходит, когда вы взяли меня на работу, то решить вопрос с портом было вроде как вашей обязанностью? — спросил Фома.
— Выходит, так, — согласился я.
Питерский покачал головой.
— Чудно выходит, вашество. Вы вроде как и не знали меня, а все равно приняли на себя эти... как их...
— Обязательства, — подсказал я. — Тогда мне стало ясно, что ты хороший человек, и не подведешь. Я доверился своему чутью. И ведь не ошибся!
Фома бросил на меня короткий взгляд, его щеки покраснели.
— Я вас не подведу, вашество, — заверил слуга внезапно охрипшим голосом.
— В этом я не сомневаюсь. Никогда не сомневался, — ответил я.
— Это потому, что у меня такая натура...
Я заметил, что на его губах появилась хитрая улыбка.
— Какая?
— Котячья. Та старуха, которая меня долго выхаживала в лесу после ранения, как-то обмолвилась, что когда я одомашусь, то люди ко мне привыкать начнут.
— Так ты одомашился, значит? — усмехнулся я.
— Зря вы смеетесь, вашество. Коты в доме завсегда наглеют.
— И ты начнешь?
