«Фиговина» у Юрки была замечательной, фантастической по тем временам. Это был ещё не «кассетник», а «бобинник» — первые редкие кассетники вообще казались тогда восьмым чудам света, и одноклассники не всегда верили ребятам, которые рассказывали, что видели у знакомых такой магнитофон, размером с большую книгу — ну, с том Советской Энциклопедии, например — в которую не бобину заправляешь, а вставляешь коробочку-кассету, с пленкой в десять раз тоньше и меньше, чем пленка бобины, и в этой кассете пленка мотается сама… Первый кассетник появился у Юрки только через полтора года (в общем-то, после очередной загранкомандировки его отца, но с этим кассетником интересная история была связана, которую здесь не место рассказывать; можно только сказать, что, по словам Юрки, этот кассетник выбрал ему Высоцкий, когда вместе с его отцом шатался по парижским магазинам; и, поскольку при мне повзрослевший больше чем на четверть века Юрий Дмитриевич Богатиков поклялся отцу и маме, что говорил чистую правду, то, надо понимать, кассетник и впрямь достался ему от Высоцкого — если где-то, ближе к концу этой повести, найдется местечко и вставка получится, я перескажу историю этого кассетника). Но и Юркин «бобинник» был улет. Шведского производства, с потрясающим дизайном, как сказали бы сейчас (в те времена слова «дизайн» почти не знали), все на месте, все ладно и пригнано, звук воспроизводит и пишет — чистейший. Друзья часто разглядывали этот магнитофон просто как разглядывают произведение искусства.
— Прав-то прав, — кивнул Юрка. — Но при этом ты сам не знаешь, почему ты был прав.
— А ты знаешь? — живо спросил Димка.
— И я не знаю, — ответил Юрка. — Седой сказал, происходит что-то очень странное, и ему стоит верить.
— Ребята, но что же происходит, если это не ограбление? — спросил Ленька.
— Седой объяснит, — сказал Юрка. — Происходит что-то такое, что людям хоть немного старше нас понятно в два счета, а мы врубиться не можем.
— А мне надо полковника пасти, — сказал Димка. — Ладно, Седой нам все объяснит, а я пошел ждать возле машины.
Он только хотел спуститься в люк, как хлопнула дверь Юркиной квартиры.
— Тихо! — прошипел Димка, отпрянув назад. — Этот парень выходит, с твоим ранцем.
Парень вышел, что-то насвистывая, вызвал лифт.
— Седой уже спустился! — прошептал Юрка. — Значит, будет ждать его внизу. Интересно, как он догадался, что пацан выметется намного раньше взрослых?
Говоря это, он опять тихо отодвинулся к краю крыши и настроил бинокль.
— Видишь Андрея? — это Таня Боголепова вдруг встала со своей приступочки и подошла к ребятам.
— Пока что нет, — ответил Юрка. — Ага, вот пацан с моим ранцем выходит из подъезда, вот Седой появился, идет следом за ним…
— Дай поглядеть, — сказала Таня.
Юрка, без большой охоты, все-таки дал ей бинокль — отказать было нельзя.
— Вижу, — сказала Таня. — Вижу. Он, по-моему, хочет срезать угол через пустырь… Да, так он и сделал… И с угла забора стройки выскочил на этого парня, как будто навстречу ему шел. Так, прижал его к забору… Он, по-моему, изображает главу местной шпаны, которому понравившийся ранец отнять — раз плюнуть…Ой!
— Что такое? — в один голос спросили друзья.
— Мне показалось, в руке у этого парня что-то сверкнуло. Да, точно. Андрей ему руку выкручивает — и отбирает нож. По-моему… Да, по-моему, он врезал ему хорошенько… Парень отлетел, Андрей сказал ему что-то… Теперь прочь пошел, вместе с ранцем… Парень поднимается, отряхивается, оглядывается по сторонам… Ребята, во что вы Андрея втянули?
— Да этот… эта сволочь отняла у меня ранец, — сказал Юрка. — Мы сами хотели его подстеречь, но, ты ж слышала, Седой сказал чтоб мы не вмешивались.
Таня, опустив бинокль, покачала головой.
— День сияет… Чуть ли не впервые в жизни прогуливаю школу, — без всякой связи с предыдущим сообщила она друзьям.
И опять поднесла бинокль к глазам. Она водила биноклем в разные стороны, пытаясь получше разглядеть самые отдаленные, на линии горизонта, уголки Москвы. О ребятах, похоже, она опять забыла.
— Да, но мне пора спускаться, — спохватился Димка. — А то ещё полковника упущу.
— И мне надо сторожить возле подъезда, — кивнул Ленька. — Юрик, ты тогда общее наблюдение веди. Здесь, на крыше.
— Ладно, — Юрка покосился на Таню, как будто собираясь отобрать у неё бинокль — но отбирать не стал.
Димка и Ленька спустились на Юркин этаж, потом ещё этажом ниже. Там они и вызвали лифт: они побаивались, что, если валютчики и воры (и вообще странные люди, промышляющие не очень понятной уголовщиной) выйдут из квартиры в тот момент, когда они будут ждать лифт, то может возникнуть не очень приятная накладка.
— Как по-твоему, что, все-таки имел в виду Седой? — уже в лифте спросил Димка. — И что происходит?
Ленька пожал плечами.
— Не соображу. Но Седой, он соображает.
Димка вздохнул.
— Соображает, факт. Но что ж это за люди, у которых даже пацаны с ножами ходят?.. Надеюсь, Седой хорошо его разрисовал. А уж я… я этого полковника не упущу, ни за что!
И Димка потрогал пиджак, под которым было спрятано его страшное оружие.
