Ничего еще не закончилось.
Я летел долго, но упал на что-то мягкое. Верно, брякнулся удачно, на облако. Сквозь веки пробивается яркий свет, по ушам бьют мерзкие вопли, похожие на смех поросенка. Это что, ангелы так орут? Не может такого быть, чтобы так гнусно. Надо самому глянуть.
— Очнулся! — услышал я радостный голос. И знакомый, кстати.
Сфокусировав взгляд, узрел, что передо мной сидит Артур Артузов. Перевел взор повыше, увидел окно, с давно не мытым стеклом, открытой форточкой, из-за которого и доносятся вопли. Сделав усилие прислушался, осознав, что орут чайки. А я-то думал, что чайки на зиму с Финского залива улетают в теплые страны. В Норвегию, где Гольфстрим. И хорошо, что чайки — это не ангелы. Потом до меня дошло, что коли здесь сидит Артур, живехонький-здоровехонький, то и я жив. И подо мной никакое не облако, а матрац. Между прочем, мог бы быть и помягче.
— Я к тебе уже третий день подряд приезжаю, а ты без сознания.Хотел товарищу Дзержинскому позвонить, узнать — если помрешь, тебя здесь хоронить, или в Москву везти? Тебе, как герою войны, дважды краснознаменцу могила на Красной площади положена.
— Шутник ты, товарищ Артузов, — хмыкнул я.
— У тебя научился, — парировал Артузов. — Раньше бы такие шуточки в голову не пришли.
Испортился Артур Христианович. Скажут потом, что мое дурное влияние. А я, значит, третий день валяюсь?
— Потери большие? — поинтересовался я.
— Точно не знаю, но с нашей стороны около ста человек убитых, а сколько раненых, так вообще не скажу, — пожал плечами начальник контрразведки республики. — Если интересно, то из добровольцев- делегатов погибло четверо. Говорят, что могло быть и хуже, если бы ты народ в атаку не повел, — сообщил Артузов. — Кстати, от имени коллегии ВЧК довожу до твоего сведения, что товарищу Аксенову, за самодеятельность объявлен строгий выговор с занесением в личное дело. Еще одно нарекание — и слетишь с должности начальника отдела.
— Так и ладно, — хмыкнул я, прислушиваясь к самому себе — где у меня болит, и болит ли вообще? Осознав, что ничего не болит, сказал. — Выговор не триппер, носить можно. А снимут, так плакать не стану, наоборот, порадуюсь.
— А ты не торопись, — хохотнул Артур. — Вчера товарищ Дзержинский звонил, сообщил, что с тебя этот выговор уже сняли за героическое поведение во время подавления мятежа. Да, поздравлять-то вроде и рано, но тебя представили к ордену Красного знамени. Еще друга твоего, комиссара Спешилова, и Фабрициуса. Вроде, еще кого-то, но не помню.
Радоваться третьему ордену я не стал, по опыту знал, что представление это одно, а получить награду — совсем другое.
— Витька, то есть, комиссар Спешилов, он как? — спросил я.
— Руку ему слегка зацепило, но ничего, в мякоть, уже бегает, пленных матросов основам коммунизма учит.
— Это хорошо, — одобрил я поведение Виктора и спросил о самом главном и интересном: — Что с матросиками-то случилось? Отчего буза?
— Как ты иной раз любишь говорить — здесь все «до кучи», — глубокомысленно изрек Артур Христианович. — Корни-то в Петроград идут, там уже два года финская разведка орудовала. Хотя, финская она только по названию — в основном, русские эмигранты — белогвардейцы. И Петрочека проморгала, и особый отдел Балтийского флота. И здесь, в Кронштадте, целое гнездо свили. Установлено, что с финнами уже с полгода налажена радиосвязь. Кстати, я еще разбираться буду — почему армейцы не доложили о радиоперехватах? Есть же на Балтике пеленгатор, так в чем дело? Или внимания не обратили, или проморгали. Расшифровать не смогли? Могли бы нам передать, мы бы все сделали. Ну, о самом худшем варианте я промолчу.
— А кому подчиняется особый отдел Балтийского флота? — поинтересовался я. — Разве не тебе?
— По закону, вроде бы мне, — скривился Артузов. — Но Раскольников, как командующим флотом стал, свою политику повел, а его в этом Троцкий поддержал. РВС на Балтфлоте ликвидировал, особые отделы на себя замкнул. Мол, контрразведка флота выполняет свои задачи, и, потому, он находится в оперативном подчинении штаба флота. Ничего, теперь мы ее опять переподчиним.
— У тебя хоть в армии ребята толковые. Вон, один Побажеев чего стоит, — утешил я друга.
— Парень толковый, — кивнул Артур. — Как война закончится, армию расформируют, поставлю парня особым отделом Петроградского военного округа командовать.
— И правильно, — кивнул я и, посмотрев на Артузова, спросил. — А что еще интересного?