– А что интересного? – переспросил Артур. – Например, тот факт, что начальник артиллерии Кронштадта, бывший генерал Козловский, лично с Маннергеймом знаком. Они в девятьсот четырнадцатом году воевали рядом. Маннергейм кавалерийской бригадой командовал, а Козловский артиллерийской. Настоящим-то руководителем был Козловский, а Петриченко он так, свою роль исполнял. Все-таки, для матросов кость в горле, если бы ими царский генерал командовал. Когда с финнами война началась, в армию из Кронштадта только добровольцев брали. Так вот, самые надежные товарищи на фронт ушли, а колеблющиеся и всякие недовольные остались. Моряки с «Севастополя» и «Петропавловска» недовольны, что их корабли из Петрограда сюда перевели. В Питере-то и жить слаще, и девок больше. Раскольников он постоянно гайки закручивал, а среди братвы анархистов много, они свободу любят. Из РКП (б) в прошлом году почти четверть партийцев ушла, разбираемся, кто среди них в партии анархистов состоял. Петриченко – он тоже бывший анархист. Понятно, что у финнов свой расчет был – если восстание начнется, то с фронта части снимут и сюда отправят. Не рассчитали, что Фрунзе так быстро действовать станет. Козловскому с Петриченко финны пообещали, что примут к себе, в случае чего. Еще среди моряков немало латышей и эстонцев, эти домой хотят, а дом их уже за границей. Им тоже пообещали, что к финнам уйдут, а оттуда на родину. Может, вообще бы никакого восстания не случилось, если бы продовольствия в крепости больше было. А здесь, когда людей на фронт отправили, сухари, консервы и все прочее вместе с ними ушло. Остались крохи муки, крупы всякие, но их кто-то керосином облил. А из Петрограда подвезти нечего, все на фронт отправлено.
– В общем, и контрреволюционеры, и белофинны воспользовались ситуацией, – констатировал я. – Причины для недовольства были, а повод для мятежа создали искусственно.
– Вроде того, – кивнул Артузов. Встав, Артур протянул мне руку: – Ладно, товарищ Аксенов, выздоравливай, а я пошел работать. – Уже на выходе, усмехнулся. – И как ты умудряешься к себе женщин привязывать?
– Каких женщин? – протянул я в недоумении.
– Таких вот, молодых и красивых, – хмыкнул Артузов. – И очень настойчивых. Девушка, между прочем, тебя в Москве искала. Узнала, что ты в госпитале, три дня ухаживала.
– А кто такая? – с обмиранием в сердце спросил я. – Не Капитолина, которая еще и Полина?
– Полина, эта та комсомолка, что письма писала? Нет, не она, не пугайся. Девушку Машей зовут. Но она девушка строгая, лучше ее Марией Николаевной звать. Сам увидишь и познакомишься.
К Артузову у меня оставалось еще немало вопросов, но мой боевой товарищ заторопился. Резко вскочил, принялся натягивать шинель. Понятное дело, что у начальника контрразведки ВЧК после подавления мятежа множество нерешенных проблем и он большой молодец, что уделил немного времени раненому товарищу, но так просто я не хотел его отпускать. Правда, о чем хотел спрашивать, отчего-то запамятовал, но кое-что вспомнил.
– Артур, подожди немного, – попросил я, приподнимаясь на локте, чтобы заглянуть в тумбочку у изголовья кровати.
Оказывается, слегка перехвалил самочувствие. Пошевелился, резко крутанул головой, а она не просто заболела, а заболела нестерпимо, к горлу подступила тошнота, перед глазами начали расплываться красные круги. Замер, перевел дух и уронил голову на подушку.
– Ты как? – забеспокоился Артузов, помогая мне улечься поудобнее. – Доктора позвать?
– Нормально, – сообщил я, пытаясь не хрипеть. Кстати, не слишком-то и врал. Если башкой не трясти, то вроде и ничего. Стопудово, что сотрясение мозга. Даже шутить не хотелось – мол, сотрясать нечего. Еще разок перевел дух. Фух, уже лучше.
– Артур, будь добр, осмотри мою тумбочку. Что у меня там?
Артузов послушно выдвинул верхний ящик.
– Ордена лежат, партбилет, служебное удостоверение и мандат делегата съезда, а больше ничего нет. – сообщил он. Открыл дверцу: – А тут вообще пусто.
– Вот это и плохо, – изрек я.
– А тебе что нужно? – спросил Артур и тут же повинился. – Извини, что я без передачки пришел, но я же не знал, что ты уже оклемался. Сейчас в штаб вернусь, отправлю кого-нибудь по лавкам. Для апельсинов уже не сезон, да и яблок не найдем, но что-нибудь да разыщем. Шоколад там, конфеты. Вот, кофе тебе сейчас нельзя, да и не отыщу я в Питере кофе. Да, щетку зубную, порошок. Пришлю.
– Да я не про это, – отмахнулся я. – Мне сейчас и есть-то не хочется. У меня же браунинг был, куда он мог деться?
