Судя по всему, парень отлично подходил на роль объекта для вывода агрессии. Средней комплекции, без отличительных признаков, явно недорогой. Но что-то в его ответе, в его взгляде, настораживало. Не рискнув связываться, Алексей Борисович продолжил движение в сторону оперного театра.
В театре уже давно не было никаких опер, но на сцене проводились самые разные операции, поэтому название решили оставить в качестве хохмы.
– Тьфу, блять. И показов сегодня нет! Да как успокоиться-то?! – воскликнул Алексей Борисович, глядя на афишу.
– Эй, дядь Лёш. – раздался мужской голос у него за спиной.
«Фанат что ли?» – подумал Алексей Борисович, оборачиваясь. Такое уже бывало – периодически у него просили не только автографы, но и совета. Он раздавал их с неприкрытым отвращением, которое являлось явным признаком «звёздной болезни».
Но это был не фанат. Во всяком случае раньше фанаты не направляли оружие ему в лицо.
Тело словно само рухнуло на колени, а изо рта потекли слова:
– Не убивай, прошу тебя, не убивай! Мне ещё так много нужно успеть! Я тебе денег дам. Много дам! Не убивай, прошу!
Сколько раз он сам слышал эти фразы? Он помнил точное число: 26. И ведь он не убивал! Так может и его они спасут? Вот только он-то и изначально убивать никого не собирался.
Алексей Борисович перевёл наконец взгляд с чёрного смертоносного отверстия на лицо человека. Парень. Тот самый парень со скамьи! Сразу ведь почуял, что что-то неладно!
Парень медлил. Алексей Борисович сглотнул. Собрался было открыть рот для новой тирады. Посмотрел в глаза владельцу пистолета. И провалился.
Вот ему семь. Он идёт в первый класс и с первого взгляда влюбляется в девочку с ангельскими глазами. Признаётся ей в этом. Она смеётся и заставляет одноклассников каждый день над ним издеваться. А ведь мама с папой учили, чтобы он раз и навсегда забыл слово «Любовь».
Вот ему четырнадцать. Он больше не допускал той ошибки. Не открывался. До этого дня. Когда он увидел ЕЁ, слова вырвались сами собой. Смачный плевок в лицо – вот и весь ответ. Ладно хоть не били в этот раз.
Вот двадцать семь. Он настолько сросся с маской, что тот – наивный и любящий Лёшка – уже кажется вымыслом. Сном. Но где-то в глубине, очень хорошо запрятанный, в нём продолжает тлеть уголёк надежды.
Тридцать два. Он встречает её на курсах повышения квалификации. Осторожно прощупывая друг друга, они выясняют, что это всё им одинаково отвратительно. И что у них очень много общего. Очень. Он не повторяет ошибок молодости. Держит язык за зубами. Но уголёк разгорается сильнее.
Тридцать три. Он ждёт её в родильном отделении. Ту Самую. Которую ждал всю жизнь. А сейчас ждёт, когда она принесёт жизнь новую.
Тридцать три. Врач выходит к нему с улыбкой:
– У меня для Вас две новости: хорошая и плохая. С какой начать?
– С хорошей.
– Ваша жена умерла.
Тридцать три. Что-то умерло в нём вместе с ней. От уголька, разгоревшегося было до пламени, не осталось и следа.
Тридцать три. Он бы повесился, если бы Любимая не оставила ему совершенно здоровую дочь.
Тридцать три. Он топит свою боль в алкоголе и наркотиках. Хотя бы на время становится легче.
Тридцать три. По дороге домой он слышит сладкое:
– Эй, красссавчик! Поразвлечься не хочешь?
Он подходит ближе. Присматривается. Возраст окликнувшей его проститутки определить нереально. Где-то между избитыми шестнадцатью и прогнившими шестидесяти шестью.
– Нравлюсь?) – раскрывает она почти беззубый рот и, увидев направление его взгляда, добавляет, – Зато не покарябаю!
– Почему ты? – тихо вопрошает он.
– Что почему я? Почему я готова тебе отсосать за полцены? Да просто нравишься ты мне, красссавчик!
– Почему ты… должна жить… а она нет?
– Ты вообще о чём?
Вместо ответа он бьёт её в лицо. Заваливает на землю. Начинает насиловать. Раздаётся звук списания.
– Урод! – возмущённо выкрикивает жрица любви. – По талону-то дороже будет! И не мне, а государству пойдёт!
– А. У. Меня. И. Нет. Талона. – вбивает он в неё каждое своё слово.
– Дык так ещё ж в два раза дороже!
Вернувшись домой, он плачет. Рыдает. Воет, уткнувшись лицом в подушку. Впервые, за всё время с дня смерти жены. С дня рождения дочери. Впервые он подходит к ней, чтобы взять на руки и крепко прижать к груди. Впервые чувствует, что уголёк всё ещё тлеет внутри.
Тридцать четыре. Нуждаясь в высвобождении боли, он делает ещё несколько походов к проституткам. На этот раз не спонтанных. Запланированных. Оплаченных. К счастью, найти желающих получить побольше – за небольшие побои и имитацию изнасилования – труда не составило.
Тридцать пять. Накопления заканчиваются. Нужно выходить на работу, но оплатить няню или ясли не чем. Он решает монетизировать хобби. Начинает снимать свои секс-терапевтические сессии на видео. Проститутки, прекрасно имитирующие оргазмы и удовольствие, не менее прекрасно имитируют страх.
