Слышу стрельбу. Я пошел по цепи. Сколько убитых товарищей. Смотрю – один лежит, другой, третий носом уткнулся. Много убитых. Комиссар батальона вместе с нами сидел в яме, вырытой снарядами. Принесли вареное мясо. Комиссар батальона чудный был парень. Съел он свою порцию, облизнулся, подкрутил усы и пошел по цепи к опушке леса. Вдруг неприятельская пуля щелк – и убила комиссара батальона. И сразу с их стороны началась яростная стрельба. Потом неожиданно все стихло. Прохожу по фронту, смотрю, черт возьми, полка-то нет. Оказалось, что полк у меня весь разбежался. Прихрамывая (у меня еще болела нога), пришел в штаб полка.
Я получил понижение: с помощника командира полка на командира батальона.
На утро началось наше победоносное наступление. С боями мы дошли до Омска. Под самым Омском меня не было – меня направили в санлетучку. Врач признал острую неврастению и контузию ноги. Сижу в санлетучке, поезд еле-еле тащится. Я заскучал – никак не могу сидеть на одном месте. Приехали в Тюмень. Взял я свой багаж (а весь мой багаж – одна небольшая палатка) и думаю: пойду опять к Блюхеру. Таким образом я опять встретился с Блюхером. Блюхер приглашает меня к себе на квартиру. Прихожу вечером к нему. Усаживает, угощает чаем. Рассказываю, что и как было. «Как же вы, – говорит, – ушли из летучки?» – «Да так, просто – взял палатку и пошел к вам. Хочу работать под вашим руководством», Блюхер указывает мне на мое состояние, на мою больную ногу и направляет меня в запасный батальон. «Там побудете, а потом дам назначение при первой же необходимости».
Пробыл я там с неделю и захворал сыпным тифом. Думали, что умру, но я выздоровел. Наш батальон влили в 54-ю дивизию и отправили на Западный фронт. А с Западного фронта меня перебросили на Кавказ – помощником командира ставропольского территориального полка. Через некоторое время после этой работы меня послали в Дагестан – там вспыхнуло восстание. В Дагестане я пробыл до 1921 года. Здоровье мое сильно пошатнулось. Я там перенес возвратный тиф, но больше всего меня измучила тропическая малярия. Медицинская комиссия дала мне отпуск. Куда ехать? Дома нет. Поехал в Петроград…
Малярию сразу отшибло – стоило только переменить климат… Я получил назначение в оперативное управление штаба Ленинградского военного округа. Когда я еще был на Восточном фронте, меня страшно тянуло в авиацию. Я несколько раз просил, чтобы меня послали в школу, но так как в командном составе ощущался большой недостаток, то конечно настаивать на учебе не приходилось. Но вот весной 1922 года мне удалось попасть в управление воздушного флота Петроградского военного округа – и то в качестве завхоза 4-го воздухоплавательного отряда. Занимаюсь хозяйством, но одновременно ухитряюсь подниматься на «колбасе». Однако меня это не удовлетворяет. Прошу об откомандировании меня в одну из школ воздушного флота. И в 1923 году меня направили в военную школу морских летчиков в Севастополь.
К началу занятий я опоздал. Мне предложили до следующего набора поработать начальником хозяйственной части школы. Меня радует только то, что одновременно с работой мне дают возможность и учиться. Так началась моя учеба и одновременно хозяйственная работа.
Вскоре меня освободили от заведывания хозяйством, и я начал учиться как следует. В 1925 году окончил учебу. Весь курс прошел в плюсах.
Я получил назначение в 4-й отдельный авиационный отряд. Был я там младшим, а затем и старшим летчиком. Потом меня перевели инструктором в школу, в которой я учился сам. Работал инструктором хорошо, имел благодарности, на собраниях партийной ячейки меня ставили в пример. Действительно, работать приходилось, не считаясь с временем. Я многих научил летать. Потом я встречал своих учеников во Владивостоке, в Петропавловске и в Свердловске; среди них есть командир эскадрильи – Солодухинов. Ляпидевский – мой ученик. Я обучал и молодых инструкторов хорошей технике полета…
По демобилизации из армии я был назначен сначала старшим инструктором, а потом начальником школы Осоавиахима в Николаеве.
А еще через год Центральный совет Осоавиахима Украины предложил мне работать начальником всеукраинской школы в Полтаве. Я согласился. А вообще-то тянуло меня на Север…
И вот в 1933 году я пришел к т. Малиновскому – генеральному секретарю Осоавиахима – и сказал:
– Дайте мне возможность хоть раз полетать, как я мечтаю.
Моя мечта сбылась: мне поручили перегнать двухмоторный морской самолет «Дорнье-Валь» из Севастополя в Хабаровск для освоения Севера.
В первых числах июня я вылетел из Севастополя, стараясь придерживаться рек, по маршруту следующего порядка: Севастополь – Ейск, Ейск – Вольск, Вольск – Свердловск, Свердловск – Тобольск, Тобольск – Омск, Омск – Новосибирск, Новосибирск – Красноярск, Красноярск – Верхнеудинск, Верхнеудинск – Чита, Чита – Джалинда, Джалинда-Благовещенск, Благовещенск – Хабаровск.
Летим неделю, месяц. Мотор был старый. Его бы надо было сменить. Но если мотор менять, то самолет придет с большим запозданием.
