Из Сибири мы переехали в Липецк в 1911 году. Я стал ходить в школу. Верил тогда в бога и в закон божий. Бабушка говорила, что земля стоит на трех китах, и этому я верил, да так, что нередко ночью мне снились святые.
Осенью в школу я больше не ходил. Мы купили лошадь, с долгами расплатились и зимой стали возить камень на металлургический завод в трех верстах от нас, в Сокольское. Отец ломал камень, я возил. Потом нам удалось выкупить часть земли. Отец стал меня учить пахать: «Ты вот так, все время поддерживай соху и держи краем борозды, огрехов не делай». Начал я пахать и чувствую: не хватает у меня силенки удержать соху, не я направлял соху, куда надо, а она меня, куда не надо.
Самой тяжелой работой было пилить доски. Стоишь внизу и без конца машешь руками, опилки сыплются и попадают в глаза. Мне и теперь, как увижу пильщиков, жаль их становится – знаю, какая это каторжная работа.
В том же году я впервые увидел на заводе новенький автомобиль. Я готов был бежать за ним без конца, до того он мне понравился. Хоть бы остановился, чтобы посмотреть на него как следует да пощупать!
Бывало услышишь автомобильный сигнал далеко и бежишь на большую дорогу посмотреть, как он мимо тебя пройдет да еще пылью закидает. Один раз прибежал я посмотреть, стою около лавки, гляжу, сын лавочника тоже вышел.
– Борис, – говорю ему, – сейчас пойдет автомобиль, я слышал гудок в городе.
– Эка невидаль, я еще и не то видел в туманных картинах, там аэропланы летают, а автомобилей сколько угодно. А какие города! Разве такие, как наш!
«Ишь, – думаю, – что на свете творится, а я и не знаю». Зачастил ходить в город в кино, а летом – даже иногда в курзал на спектакли. Меня потянуло к другой жизни.
В 1917 году поехали мы в Студенецкие выселки, в хутора к родным. Там был престольный праздник – Михайлов день. Этот праздник мне особенно памятен. Я правлю лошадью, мать в телеге на соломе, отец идет рядом, опираясь на палку.
Мать неожиданно говорит:
– Ну, Миша, мы с отцом решили женить тебя, года твои вышли, да и надо посадить тебя дома, а то ты по театрам стал что-то часто ходить. И помощница нужна в доме.
– На ком же это вы думаете женить меня?
– Да на Дашке Мешковой, она у нас, как своя. А работница она золотая, в руках все горит.
– Жениться я не намерен, тем более на Дашке. Ты знаешь, что я с ней дружу, как кошка с собакой.
– Да что ты его уговариваешь, как красную девку? – говорит отец. – Женим на Дашке, тому и быть! Ишь, ведь рассуждает, как большой. Лучшую за тебя не отдадут, да лучше Дашки нам и не нужно никого.
Дедушка Петруха всегда шутил со мной:
– Погоди, Миша, как вырастешь большой, мы тебя женим.
Через неделю после разговора о женитьбе отец мне заявляет:
– В воскресенье едем благословлять, помолвку гулять будем. Я уже сговорился с Васильевной, она согласна отдать Дашку.
– Она-то согласна, да я-то не согласен, не буду на ней жениться.
Но женился в конце концов я на Даше.
Как-то раз работаю с отцом, покрываем сарай соломой. Я сидел наверху, принимал солому, отец подавал. Вдруг слышим шум. Отец говорит:
– Вон летит аэроплан.
Я так увлекся, что чуть не свалился с сарая.
– Папаша, гляди, вон я и людей вижу, сидят на крыльях, по два человека на каждом.
После выяснилось, что не люди сидели на крыльях, а стояли моторы, по два мотора на каждом крыле. Самолет был «Илья Муромец», четырехмоторный.
Потянуло меня на аэродром посмотреть самолеты. Пошел, но посмотреть мне не удалось – посторонних туда не пускали. Через некоторое время я узнал, что в дивизион воздушных кораблей можно поступить обозным.
И вот в 1919 году я поступил добровольцем в Красную армию – в дивизион воздушных кораблей. С этого дня началась моя новая жизнь.
Работа моя заключалась в подвозке бензина к самолету. По этой специальности я проявил себя как хороший работник. С лошадьми обращаться умел, и скоро меня назначили командирским кучером.
Весной 1919 года отряд готовился на фронт против Мамонтова – под Борисоглебск. Отряд состоял из одного самолета, штат – из сорока человек. Командиром отряда был Насонов, очень хороший летчик. Потянуло меня на фронт, стал просить командира, чтобы он меня взял к себе в отряд. Командир согласился.
Пошел я домой, рассказал отцу, что уезжаю на фронт. Отец рассердился, сказал, чтобы я немедленно ушел со службы – ведь лето начиналось и работы дома было много. Но я уехал с отрядом.
Мамонтов все еще наступал. Дивизиону было дано распоряжение переехать в Сарапуль.
Долго мы путешествовали с одной станции на другую – то отступали, то наступали. В конце концов Мамонтова ликвидировали. Мы были отправлены на зимовку в Рязанскую губернию.
Тогда авиацию в деревнях знали мало, аэропланов не видели. Помню, наши «муромцы» появились над селом. Выбежали старики, старухи, становятся на колени: «Конец свету пришел, нечистый прилетел!»
Весной 1920 года мы выехали на Украину против Врангеля. Я был тогда уже помощником шофера. В Александровске на аэродроме собралось много самолетов. Там два наших отряда: эскадрилья Павлова – разведчики, Ширинкина – истребители.
