Тем не менее по пути к Эмити он не раз и не два задумывался о том, как встретила Эллен известие о гибели Хупера, которое передали ей из Береговой охраны. Квинт связался с ними по радио, и Броуди попросил дежурного позвонить ему домой и сообщить Эллен, что, по крайней мере, с ним все в порядке.
К его возвращению Эллен уже выплакалась. Слезы были горькие, злые, и она не столько горевала по Хуперу, сколько печалилась из-за еще одной бессмысленной, напрасной смерти. Куда сильнее ее опечалила драма Ларри Вона, близкого и дорогого друга. Хупер был «любовником» в самом мелком значении этого слова. Эллен не любила, а использовала его и, даже будучи благодарной за то, что он дал ей, не чувствовала перед ним никаких обязательств. Конечно, ее огорчила его смерть, как огорчила бы, например, и смерть его брата, Дэвида. В ее понимании они оба уже стали реликтами далекого прошлого.
Услышав, как Броуди подъехал к дому, Эллен открыла заднюю дверь. Боже, он выглядит как побитый, подумала она, глядя, как муж идет к дому. Покрасневшие, ввалившиеся глаза, поникшие плечи… Она встретила его у двери, поцеловала и сказала:
– Похоже, тебе не помешает выпить.
– Это можно. – Броуди прошел в гостиную и устало опустился в кресло.
– Что будешь?
– Все равно. Лишь бы покрепче.
Эллен вышла в кухню, налила в стакан равные порции водки и апельсинового сока и отнесла мужу. Потом села на подлокотник кресла, погладила Броуди по голове и с улыбкой сказала:
– У тебя тут лысинка. Так давно ее трогала, что и забыла, что она есть.
– Удивительно, что там вообще что-то осталось. Господи, чувствую себя полным стариком.
– Еще бы. Ну, теперь-то все кончено.
– Если бы так, – вздохнул Броуди. – Как бы мне этого хотелось.
– Что ты хочешь этим сказать? Все кончено, ведь так? Ты ничего больше сделать не можешь.
– Мы выходим в море завтра утром. В шесть часов.
– Шутишь.
– К сожалению, нет.
– Но почему? – ошеломленно спросила Эллен. – Что еще вы можете сделать?
– Мы поймаем акулу. И убьем ее.
– Ты в это веришь?
– Не знаю. Но Квинт верит. Верит свято.
– Ну, так пусть идет один. Не мешай ему погибнуть.
– Не могу.
– Почему?
– Это моя работа.
– Это не твоя работа! – сердито крикнула она, чувствуя, как за глазами набухают слезы.
Броуди на секунду задумался.
– Ты права, не моя.
– Тогда почему ты идешь в море?
– Вряд ли я смогу объяснить тебе это. Думаю, я и сам не знаю.
– Уж не пытаешься ли ты что-то доказать?
– Может быть. Не знаю. Раньше со мной такого не бывало. После гибели Хупера я был готов сдаться.
– Что же заставило тебя передумать?
– Наверно, это сделал Квинт.
– Неужели ты позволяешь ему решать, что ты должен делать?
– Нет. Ничего такого он мне не сказал. Просто есть чувство… Не знаю, как тебе объяснить. Сдаться – это не ответ. Сдаться – это ничего не закончить.
– Почему так важно закончить?
– Есть несколько причин. Квинт считает, что если не убьет акулу, то все, во что он верит, ошибка. Все не так.
– А ты?
Броуди попытался улыбнуться.
– Я всего лишь коп, который облажался.
– Не надо так шутить со мной! – воскликнула Эллен, и слезы покатились по щекам. – А как же я? Дети? Хочешь умереть?
– Конечно же, нет! Господи, о чем ты. Просто…
– Ты винишь себя. Считаешь, что ответственность лежит на тебе.
– Ответственность за что?
– За того мальчика. За старика. Ты думаешь, что если убьешь акулу, то этим все поправишь. Ты хочешь отомстить.
Броуди вздохнул.
– Может быть, и так. Я чувствую… нет, я уверен, что город оживет, только если мы убьем эту тварь.
– И ради этого ты готов сам пойти на смерть.
– Не говори глупости! Я вовсе не хочу умирать. Я не хочу даже выходить в море на этой чертовой лодке. Думаешь, мне там нравится? Да меня тошнит от страха.
– Тогда
Такое предположение – фактически обвинение в себялюбии – ошеломило его. Броуди и в голову не приходило, что он ведет себя эгоистично, заботясь только об искуплении собственной вины.
– Я люблю тебя. Ты сама знаешь… несмотря ни на что.
– Конечно, любишь, – горько вздохнула Эллен. – Конечно.
Обед прошел в молчании. Потом Эллен собрала посуду, вымыла тарелки и поднялась наверх. Броуди прошел по гостиной, погасил в комнате свет и уже собирался выключить его в прихожей, когда в переднюю дверь постучали. Он открыл и увидел Медоуза.
– Привет, Гарри. Входи.
– Нет, уже поздно. Я только хотел отдать тебе вот это. – Медоуз протянул ему конверт из плотной бумаги.
– Что это?
– Открой и посмотри. Поговорим завтра. – Медоуз повернулся и пошел по дорожке к тротуару, где с включенными фарами и работающим мотором стояла его машина.
Броуди закрыл дверь и вскрыл конверт. Внутри лежала верстка редакционной полосы завтрашнего номера «Лидера». Две первые заметки были обведены красным карандашом.
СКОРБИМ…
