Его мощный кулак полетел прямо мне в лицо, я увернулся и попытался снова пихнуть его ногой. Но тот отбил мое нападение и попытался, используя свое преимущество в том, что его руки в отличии от моих не были связаны, послать меня в нокаут. Частично это ему удалось, кулак Шутника, хотя и по касательной, задел мой висок. Я упал, Шутник бросился к пистолету и, схватив его, наставил на меня. Он был в такой ярости, что убить меня для него не представляло никакого труда.
– Получай! – прокричал он.
Раздался выстрел, и Шутник схватился за плечо. Я обернулся и увидел стоящего у входа в каюту Курбатова; его пистолет еще дымился.
– Ты что хотел сделать, идиот! – заорал Курбатов. – Кто нам даст деньги, если он будет покойником.
Шутник мрачно переводил взгляд с меня на своего шефа. Его рубашка намокала кровью.
– Перевяжи его, – по-русски сказал Эммануэли Курбатов, но та поняла его и показала свои связанные руки. Курбатов подошел к ней, достал из кармана нож и перерезал веревки.
В каюте имелась аптечка, где было все необходимое; об этом несколько дней назад мы позаботились вместе с моей Сашей. Теперь лекарства и бинт пригодились для обработки раны Шутника. Впрочем, его ранение было весьма легким, как мы вскоре убедились, пуля лишь слегка задела плечо.
– Пойдемте со мной, – сказал мне Курбатов.
Мы прошли во вторую каюту на яхте, она располагалась на корме. Мы с Сашей называли ее капитанской, в отличии от нашей она была немного просторней.
– Садитесь, если хотите, – сказал Курбатов.
Я сел и осмотрелся. Когда мы плавали вдвоем с Сашей, в этой каюте царил порядок, сейчас все вещи были разбросаны, на полу валялись окурки. Сама же яхта из-за тихой безветренной погоды едва двигались по морской глади.
– Вижу, не нравится вам тут, – усмехнулся Курбатов. – Так посудина не наша, потому и порядок не блюдем. А ведь вы должны быть мне благодарны, я вам жизнь спас. Этот идиот был в такой ярости, что еще секунду – и он бы вас изрешетил из своего пистолета.
– Вы спасали не меня, вы спасали свои десять миллионов. Только об этом думали, когда стреляли.
– Разве имеет значение причина, важен сам факт, вы остались в живых, а вот Шутник ранен. Говорил я ему: не шастай туда, только себя возбуждаешь. Получишь деньги – все телки мира будут в твоем распоряжении. Впрочем, я был уверен, что все равно не удержу его.
– А разве вы с самого начала не понимали, чем это могло кончиться. Девушка же к нашим играм никаких отношений не имеет, она тут случайная гостью.
– Что делать, помните дилемму наших достославных террористов: кидают бомбу в сановника, а погибает в том числе и кучер и масса другого народа. Вечная проблема случайных людей, которые оказались не в том месте и не в то время. Она была и будет всегда. Да и что вам до этой испуганной гусыне, вы бы думали о себе. Осталось всего три часа до окончания срока.
– Послушайте, вы же понимаете: при таких обстоятельствах тут не могут быть соблюдены такие точные сроки. Если она не прибудет вовремя, надо подождать еще.
– А я так полагаю, что она вообще не появится. Десять миллионов баксов – сумма большая. Или вы думаете, что ваша с ней любовь стоит больше? Я успел немного узнать ее: для Ланиной самым важным является ее дело, то, что завещал боготворимый ее папочка. Она помешена на нем, считает его образцом человека, новым рыцарем печального образа. А на вас ей глубоко наплевать. Вполне возможно, что вы ей нравитесь. Но платить за такую ерунду такие деньги? Нет, она никогда на этого не пойдет. Или вы так не считаете?
Курбатов озвучил те самые мысли, что постоянно буравили мне голову с того момента, как я оказался на яхте. В самом деле, отдавать за меня десять миллионов долларов, срывать очень важный контракт, на заключение которого потрачено столько времени – на это решатся очень немногие. Входит ли в их число Саша? Да и может Курбатов прав, стоят ли наши чувства такой громадной суммы.
Я поднял голову и встретился с внимательным взглядом Курбатова.
– Вижу, вы тоже начали сомневаться, – сказал он. – Будь я на ее месте, я бы ни за что не отдал за другого столько денег. Поверьте, на земле вряд ли найдется человек, отношения с которым оценивались бы в такую сумму. Говоря по правде и я, и вы знаем, какой выбор она совершила.
– Нет, я не знаю, – упрямо проговорил я. – Вы просто мизантроп. Вы всех ненавидите.
– Есть за что. Человек способен любить только самого себя. Все так называемые великие чувства испаряются, как вода в чайнике, когда они подвергаются таким испытаниям. Мы лишь используем друг друга даже тогда, когда якобы любим друг друга. Разве для вас это великое откровение?
– Вы обо всем и обо всех судите по себе, в этом заключается самая главная ваша ошибка.
