Когда ему было двадцать, он пошел на какую — то вечеринку. И вот на этой вечеринке он оказался рядом с парнем, который только что проглотил какую — то синюю пилюлю. Они сидели на полу, и парень смотрел на паркет. Через несколько минут он начал плакать. Андерс спросил, почему он плачет.
— Потому что это так красиво, — ответил парень глухим голосом. — Какие — то рисунки, узоры, петельки… Разве ты не видишь, как это прекрасно?
Андерс ничего такого особенного не видел. Наверное, парень на одной пилюле не остановился, потому что потом они нашли его в сугробе, в который он сосредоточенно закапывался. Он объяснил, что у него внезапно вскипела кровь и ему необходимо было остыть.
Так и чокнуться недолго.
Может, люди в принципе способны понимать окружающий мир, но не умеют использовать свой мозг по полной и вынуждены прибегать к химическим стимулам, подстегивая остроту зрения. Только это опасно.
Андерс сделал несколько глотков воды и снова попытался заснуть. Сон не шел, и он лежал и рассматривал обои, пытаясь увидеть в их повторяющемся рисунке что — то необычное.
И только тогда, когда наступила заря и стены окрасились розовым цветом, он начал дремать. Сквозь сон он услышал будильник в спальне Симона и Анны — Греты. Они встали и начали собираться в свадебное путешествие.
Он заснул со слабой улыбкой на губах.
Ты не сумеешь подняться по лестнице, если она ведет вниз.
Андерс проснулся, сидя в постели, весь мокрый от пота. Сердце колотилось, и ему казалось, что он заперт в клетке. Оглядевшись и отдышавшись, он понял, что он в гостиной — у своих бабушки и дедушки.
Но во сне он был там, в памяти Майи.
Он чувствовал страх. Он ясно видел Хенрика и Бьерна. Хенрик нес его, а Бьерн зажимал рот.
Сон. Это был просто сон.
Нет. Ведь Элин страдала от чужих воспоминаний, от событий, возникающих в ее памяти, хотя она не могла принимать в них участия. Это были воспоминания других людей. И здесь — то же самое.
Хенрик и Бьерн. Хубба и Бубба.
Теперь Андерс знал, что должен сделать. На кровати висела одежда, которую он надевал вчера на свадьбу. Он едва обратил на нее внимание и взял одежду, которая валялась в углу. Хоть вещи и были выстираны, они по — прежнему как — то странно пахли.
Ну и ладно. Теперь это его мундир. Он натянул одежду с намерением носить ее до тех пор, пока все не закончится. Затем собрал бутылки и книжки с пола. Еще раз посмотрев на линии, вычерченные на полях книги, он понял, что тот рисунок, который он принял за изображение колокольни, вполне мог быть наброском какой — то длинной лестницы.
Он выпил несколько глотков воды. Присутствие Майи в его теле ощущалось совершенно явственно. Андерс открыл спичечный коробок.
Насекомое теперь было таким толстым, что ему едва хватало места в коробке. Когда Андерс плюнул на него, оно быстро зашевелилось. Андерс закрыл коробок и зажал его в руке и снова почувствовал, что вокруг него и внутри его — вода.
Насекомое шевелилось в коробке, ему явно было тесно и неудобно. Но сейчас было не время думать о Спиритусе. Кроме того, это было вовсе не насекомое — так говорил Симон, сидя за кухонным столом. У него не было своей собственной воли, не было никаких иных намерений, кроме как быть источником силы для своего владельца, чем — то вроде аккумулятора его энергии Андерс взял комбинезон Майи и спустился на кухню. Было около одиннадцати. На столе он нашел записку, написанную почерком Анны — Греты. Она просила его беречь себя, мол, все, что надо, есть в доме, ему никуда не надо выходить.
