Сцены, которые видишь во сне ты, отличаются от тех, что видит этот свидетель.
Если говорить о трупах, наводящих ужас, то в свое время ты сталкивалась с ними намного чаще, чем кто-либо другой, однако сны, от которых стынет кровь, за прошлые десять с лишним лет ты видела всего раза три-четыре. Но зато эти ужасные видения очень холодные или очень тихие. Без следа высыхает кровь, кости превращаются в прах, а затем возникает какое-то незнакомое место. Это пространство на удивление похоже на картину, которую ты увидела совсем недавно, когда прислонилась лбом к оконному стеклу.
За пределами колпака уличного фонаря кромешная тьма, а под ним струится свет, мягкий и белый, как ртуть. Под этим фонарем ты стоишь одна. Ты чувствуешь себя в безопасности только в кругу света. Сделай хоть шаг в сторону, и кто знает, что там поджидает тебя в темноте. Но тебе все равно, ведь ты застыла на месте. Ведь ты не покинешь это освещенное место. Ты ждешь в холодном напряжении. Ждешь, когда взойдет солнце и за пределами светлого круга растворится темнота. Нельзя даже нечаянно покачнуться. Нельзя ни переступить с ноги на ногу, ни шагнуть назад.
После этого сна ты открываешь глаза, еще пребывая в напряжении, а за окном темно. Ты поднимаешься с кровати и включаешь ночник у изголовья. В этом году тебе исполнилось сорок два, но за всю взрослую жизнь у тебя был только один короткий период, продлившийся менее года, когда ты жила с мужчиной. Ты ни с кем не можешь жить, ты всегда одна, поэтому решительно, не боясь никого разбудить, идешь в сторону двери и включаешь флуоресцентную лампу. И в туалете, и на кухне, и даже в прихожей – везде зажигаешь свет, а затем дрожащей рукой набираешь в стеклянный стакан холодную воду и пьешь.
Ты встаешь со стула, услышав, что кто-то проворачивает ручку входной двери. Наклоняешься, кладешь диссертацию в шкаф и громко спрашиваешь:
– Кто там?
Ты заперла дверь.
– Это Пак Ёнхо.
Ты идешь к прихожей. Дверь открывается, и вы оба дружно, как в хоре, восклицаете:
– Что за работа в такое время?
И вместе смеетесь.
Со смехом, еще не погасшим на губах, и в то же время с подозрительным огоньком в глазах руководитель группы Пак оглядывает офис. Толстенький мужчина маленького роста, озабоченный густотой своих волос и маскирующий наметившуюся лысину длинной прядью.
– А все из-за того, что в понедельник мы едем на атомную станцию. Не хватает кое-чего из документов, вот и явился за ними.
Пак идет к своему столу, кладет сумку и включает компьютер. Он продолжает оправдываться, как будто нежданно ввалился в чужой дом:
– Завтра мне по личным делам надо быть в провинции. Однако сдается мне, что придется заранее подготовить документы и заехать на станцию еще до понедельника.
Его голос становится слишком жизнерадостным.
– Но я так удивился… Думал, здесь точно никого не будет, и вдруг вижу – свет в окнах.
Неожиданно Пак замолкает.
– Однако почему в офисе так жарко?
Широкими шагами он идет к окнам и распахивает их настежь. Включает и два вентилятора, висящих на стенах. В окна врывается горячий воздух, а он идет назад, мотая головой.
– Что это? Ну просто сауна какая-то.
В этой организации из ответственных работников ты самая старшая. Большинству из подчиненных трудно общаться с тобой, всегда делающей свою работу молча. К ним, называющим тебя «
– Я ищу материалы такой-то конференции такого-то года. Я посмотрела в комнате, где хранятся все записи, и нашла только проспект мероприятия. Нет ли сборника, где напечатаны тексты докладов?
Ты напрягаешь память и отвечаешь:
– Эта конференция готовилась в спешке, поэтому прошла без публикации сборника докладов. Доклады записывались во время выступлений и затем были расшифрованы, но поскольку дальше нигде не использовались, сохранились только в файле.
Однажды руководитель группы в шутку сказал тебе:
– Лим
Сейчас Пак стоит в центре офиса у принтера и ждет, когда выйдут все отпечатанные листы. Быстрым взглядом он оглядывает твой стол. Пепельница с мокрой салфеткой на дне, несколько окурков, полная кружка кофе. Портативный диктофон и кассеты.
Его ищущие глазки встречаются с твоими, и он тут же, словно вежливо оправдываясь, говорит:
– Видно, вам на самом деле очень нравится эта работа. Я вот что хочу сказать…
Пак вдруг выражает свою мысль по-другому:
– Если я проработаю здесь до седых волос, то, наверное, буду выглядеть так, как вы сейчас… Вдруг вот так подумалось.
Ты понимаешь, что он говорит о маленьком заработке, чрезмерной и неправомерной работе за несопоставимо маленькое вознаграждение, о заметно выступающих венах на твоих худых руках. Пока лазерный принтер, тихо урча, быстро выплевывает напечатанный материал, он ненадолго замолкает.
