Пятнадцатилетнему Джо Мартину лето 1977 года несет панк-рок и реггей, дискотечных девчонок, пиво в пабах и краденые машины. Жизнь прекрасна — пока его не изобьют и не бросят в канал с лучшим другом Смайлзом. Прыжок вперед — 1988 год — и Джо едет домой на Транссибирском экспрессе. После трех лет работы в баре Гонконга он вспоминает взлеты и падения прошедших лет и смиряется с трагедией. Прыжок в 2000-й. Он неплохо устроился — зарабатывает на жизнь ди-джейством, продает записи и билеты на бои. Все замечательно — пока перед ним не появляется лицо из прошлого, и он опять остается один на один с кошмаром той ночи 1977-го. Настала пора хоронить скелеты.
Посвящается Аманде и Сэму.
— Зародыши будущей Англии надо искать в зонах лёгкой промышленности и вдоль магистралей. В Слау, Дагенгеме, Барнете, Летчворте, Хайесе — везде, естественно, на окраинах крупных городов — старая модель постепенно перерождается в нечто новое. В этих огромных неопустынях стекла и кирпича больше не существует резких различий, как в городах старого типа, с трущобами и особняками, или в деревне, с хозяйскими поместьями и грязными лачугами. Доходы по-прежнему сильно различаются, но образ жизни у всех одинаков: в кооперативных квартирах, муниципальных домах, вдоль бетонных дорог и при голом демократизме плавательных бассейнов.
— Я карабкался по горам и холмам полистиролового снега,
Потом упал в бассейн, наполненный Волшебным Порошком,
И смотрел, как мир превращается во вспышку цвета,
Ты в курсе, мир превратился во вспышку цвета?
Нельзя сказать, что моя душа пела при виде паренька, бегущего через футбольное поле. Ему из баллончика выкрасили голову в золото, превратили его в робота, и вот он бежит домой, чтобы содрать краску до того, как мозги сварятся и взорвется череп. Вот он подбегает к забору и перелезает на ту сторону, уносится в сторону центра. Не прикольно, совсем не прикольно, Делани трясёт баллончик, пока остальные прижимают паренька к земле, — и вот его лицо и шея покрываются краской, большие капли на волосах. Может, он потом будет смеяться, когда ототрётся, и будет попивать чай, целый и невредимый. Жизнь хороша, когда ты с правильной стороны струи, и вот мы сидим на солнце, в своём закутке, в последний день семестра, Джонни Роттен шарашит из кассетника, впереди шесть недель летних каникул. И кирпичи уютно держат мою голову, а взгляд упирается в небо, чистый голубой купол, ни следа облаков, и только тонкий реактивный след тянется из Хитроу, где горячий воздух врезается в холодный и оставляет длинную линию вспененных кристаллов льда. «Пистолеты» рубают «God Save the Queen», а льдинки потихоньку тают, и я возвращаюсь на землю, когда полицейские сирены воют в альбомной версии клэшевского «White Riot».
Сегодня я в новых мартенах — вот я кладу правый бот на бок, и в нём отражается солнце, тёплый лоскут белого цвета — у них десять дырок под шнурки, на две больше, чем у большинства наших ребят. То, что я их достал, а Дэйв нет, рвёт ему башню. Что касается одежды, он любит быть на шаг впереди всех, но ради этих ботов я работал, как вол, таскал лотки, лепил ценники на печёные бобы и горох, пока остальные сидели дома и смотрели телек, слушали радио в надежде, что Джон Пил поставит что-нибудь вменяемое, дрочили на Дебби Харри и Гэй Эдверт. Когда я принёс новые мартены домой, я сел и натёр их кирпичом, положил большие куски красного воска, потом полировал кожу, пока не заболела рука. Теперь я получаю кайф от потраченных денег, особенно от этого законченного придурка Дэйва Берроуза, который продолжает рассказ, изо всех сил стараясь не замечать новые ботинки.
И вот Али стоит, а Уэллс прижимает ему к животу нож, и рядом торчит этот мелкий дрочила, не слезая с велосипеда. Их четверо, они только с поезда, вернулись с гонок, думаю, они увидели Али и решили, почему бы не развлечься, не загасить паки. Али в ступоре: то ли делать ноги, то ли подождать, может, так отпустят. Нож навевает мысли о серьёзном махаче, и у него уже выступили слёзы на глазах, но он пока держится, чтобы не заплакать. И он отдаёт два фунта, которые были у него в кармане, когда из-за угла вываливает Альфонсо.
Крис смеётся, Дэйв делает паузу и не выдерживает. Он бьёт по моему правому боту, но я успеваю убрать лапу и говорю, мол, иди и попробуй, если думаешь, что ты крут. Он прочищает горло, набирает полный рот слюны и плюёт на тот же бот. Снова я успеваю, и огромный зелёный харчок шлёпается на бетон. Мне тошно даже смотреть на него, я меняю место и забираю с собой жареную картошку.
