«Сестренка!
Все мы по одной доске ходим, а она тонкая, липовая. Чуть оступился и — там, готов. Мой друг Ваня Якушкин убит еще в марте. Не хотел я тебе до срока об этом говорить, а теперь можно. Мы болото брали, там он и лег. Он был хороший парень, из настоящих. Вот и все. Помнишь, как мы пили в блиндаже водку — в день твоего рождения?
Целую твои руки. Живи, все равно живи.
Ниже следовала приписка другим почерком:
«Старший лейтенант Иванов убит сегодня в бою за польский хутор. Это письмо он передал мне перед смертью, просил отослать тебе. А Якушкина я не застал.
Когда до Лиды дошел трагический смысл письма, она закричала от боли. Что же это такое? Для чего? Почему ей так не везет? Но письмо принесло ей не только боль — оно и укрепляло ее ослабевшие силы: в каждой строчке звучало мужество, так необходимое ей теперь. Какие это были люди! Одного Лида полюбила сама, а другой полюбил ее, никому не признавшись в своем чувстве. Лишь она знала.
Потянулись совсем безнадежные дни. Только Лагины и тетя Даша спасали ее от отчаяния. Письма однополчанам оставались без ответа: знакомых в полку уже не было. Не откликнулся и старшина Брыль — и его, по-видимому, не было.
Лида перечитала письмо — опять тоскливо заныло в груди.
— Мама, схожу к Лагиным, скоро вернусь…
Она вышла на улицу. На звездном небе высыпали звезды, розовела луна, под ногами звонко хрустел снег. Было приятно шагать по протоптанной тропинке, вдыхать морозный воздух.
Лиду встретил Савелий.
— Вот умница, в самый раз! Раздевайся, давай-ка пальто! Проходи к столу.
— Нет-нет, я не надолго, я сейчас уйду, — возразила Лида, но ей не хотелось возвращаться в гнетущую тишину своего наполовину опустевшего дома. А у Лагиных были еще Крыловы — тетя Катя и Шура, — и, находясь с ними, Лида забывала о своем одиночестве.
— Никуда ты, девочка, не уйдешь, — запротестовал, одеваясь, Савелий. — Вы тут готовьтесь, а я схожу за Антониной Петровной. Чего ей в такой вечер одной сидеть!
Потом, уже за новогодним столом, Савелий поднял рюмку:
— За наших ребят!
— Только вот где они. — вздохнула Антонина Петровна, думая о сыне, пропавшем без вести.
— Где бы они ни были, пусть удача будет с ними.
Где был Сергей Суслин — об этом с сорок первого года никто не знал.
Саша Лагин в этот вечер ехал на фронт. Густо падал снег, вагон, казалось, плыл по дну белого океана, а пятна домов по сторонам мелькали как крохотные островки.
Знакомый городок тоже был лишь точкой в огромном снежном мире, и где-то в нем затерялась Галя.
Вокзал утопал в снегу, а снег все падал, и этому безмолвному гигантскому движению не было конца.
Саша поспешил к дежурному:
— Часа два простоим?
— Простоим. — Шапка и полушубок железнодорожника были облеплены снегом.
Подошел начальник эшелона.
— Ну, какие дела? Загорать долго будем?
— Сначала эти пропустим, потом ваш.
— Разрешите отлучиться, товарищ майор? У меня тут… жена.
— Давай. Только быстро!..
Дорога показалась Саше бесконечной, он уже решил, что заблудился в снежной мгле, но внезапно его остановил женский голос:
— Стой! Кто идет?
Саша разглядел перед собой орудие и женщину с винтовкой.
— Я к Гале Клевцовой! Она… здесь?
Галя была здесь, им опять повезло.
Девушки оставили их вдвоем в землянке, и теперь только часы неутомимо напоминали им о разлуке.
— Сашенька. — смеялась и плакала Галя, — а ведь мы могли не встретиться, нашу батарею снимают отсюда.
Что для близких один единственный час? Он мелькнет в океане времени, как снежинка в океане снега.
Саша Лагин возвращался на станцию в той же снежной мгле, которая размывала границы вещей и явлений, будто они одновременно и существовали и не существовали. И Галя будто была и не была, потому что он снова нашел ее и снова потерял. Он был и счастлив, и несчастлив, ему было и радостно, и горько. Он еще чувствовал на себе ее нежные руки, а ее голос глубоко ранил его. Саша однажды уже слышал этот страшный женский крик — тогда тоже всюду лежал снег. Обе женщины будто слились в одну: мать и Галя, Галя и мать. Две и одна, разные и единые: «Сашенька, сын мой!..», «Саша! Сашенька, не уходи!..»
Саша шагал по снежной целине, а этот крик неотступно преследовал его.
До вокзала оказалось теперь совсем близко. Саша успел вовремя: только что прозвучал сигнал отправления.
— По ваго-она-ам! — прокатилось вдоль эшелона.
Привычный армейский быт успокаивал Сашу. «Все нормально, — сказал он себе. — Просто ты, Лагин, засиделся без дела».
Около вагона он столкнулся с майором.
— Ты, лейтенант? В порядке?
— В порядке.
— С тебя причитается!