Смотритель уже все приготовил. Сторожа, стоявшие в коридоре и у выхода, были под разными предлогами отосланы. Ихтиандр, сопровождаемый смотрителем, беспрепятственно вышел из тюрьмы.
— Ну, прыгай скорее в бочку! — сказал смотритель.
Ихтиандр не заставил себя ждать.
— Трогай!
Ольсен ударил вожжами, выехал из двора тюрьмы и неспеша поехал по улицам, направляясь к молу.
Следом за ним невдалеке мелькала тень женщины…
Была уже темная ночь, когда Ольсен выехал из города. Дорога шла берегом меря. Ветер крепчал. Волны набегали на берег и с шумом разбивались о камни.
Ольсен осмотрелся. На дороге никого не было видно. Только вдали сверкали фонари быстро мчавшегося автомобиля.
«Пусть проедет».
Гудя и ослепляя светом, автомобиль промчался по направлению к городу и скрылся вдали.
«Пора!» — Ольсен обернулся и сделал Гуттиэре знак, чтобы она скрылась за камнями. Потом он постучал по бочке и крикнул:
— Приехали. Вылезай!
Из бочки показалась голова.
Ихтиандр оглянулся, быстро вылез и прыгнул на землю.
— Спасибо, Ольсен! — сказал юноша, крепко сжимая мокрой рукой руку великана.
Ихтиандр дышал часто, со свистом, как в припадке астмы.
— И тебе спасибо, Ихтиандр! Мои товарищи шлют тебе привет… Помни, Ихтиандр: будь осторожен! Не подплывай близко к берегу. Опасайся нехороших людей, чтобы опять не попасть в неволю!
— Да, да, — задыхаясь сказал Ихтиандр. — Я поплыву далеко, далеко, к тихим коралловым островам, куда не подплывает ни один корабль. Прощайте, Ольсен! — и юноша побежал к морю.
Уже у самых волн, погруженный наполовину, он вдруг обернулся и крикнул:
— Ольсен, Ольсен! Если вы увидите когда-нибудь Гуттиэрэ, передайте ей мой привет и скажите, что я… всегда… буду… помнить о ней!..
Юноша бросился в море и, собрав последние силы своих больных легких, крикнул:
— Прощай, Гуттиэрэ! — и погрузился в воду.
— Прощай, Ихтиандр!.. — тихо ответила Гуттиэрэ, стоявшая за камнями.
Ветер свистал, море кипело пеной, шипел песок, грохотали камни. И прибой, как удары большого барабана, давал ритм этой извечной песне океана…
Рука Ольсена сжала руку Гуттиэрэ.
— Идем, Гуттиэрэ! — с ласковой повелительностью сказал он.
Ольсен вывел Гуттиэрэ на дорогу. Перед ними, как зарево пожара, горели ка небе огни большого города.
— Идем, Гуттиэрэ! Нас ждет жизнь и… борьба!
Гуттиэрэ еще раз оглянулась на море, как бы посылая прощальный привет Ихтианару, и, опираясь на руку Ольсена, направилась к городу…
Годы уходят…
Сальватор отбыл срок наказания, вернулся к себе на виллу и вновь погрузился в научную работу, чтобы, быть может, еще раз удивить мир смелостью своей мысли и бросить дерзкий вызов человеческой тупости.
Кристо продолжает у него служить.
Зурита обзавелся новой шхуной и ловит жемчуг в Калифорнийском заливе. И хотя он не самый богатый человек в Америке, но все же не может пожаловаться на дела. Концы его усов, как стрелки барометра, показывают высокое давление.
Гуттиэрэ развелась с мужем и вышла замуж за Ольсена. Они переселились в Нью-Йорк и работают на консервном заводе.
Новые годы принесли с собой и новые события. «Морской дьявол» давно забыт.
Лишь иногда, в душные ночи, старые рыбаки, услыхав в ночной тиши далекий неведомый звук, говорили молодым:
— Вот так трубил в раковину «морской дьявол», — и начинали рассказывать о нем легенды.
…Только один человек в Буэнос-Айресе не забывал об Ихтиандре.
Все мальчишки города знали старого полупомешанного нищего-индейца.
— Вот идет отец «морского дьявола»! — кричали они, завидев старика.
Но индеец не обращал внимания на мальчишек.
Встречая испанца, старик каждый раз оборачивался, плевал вслед и ворчал проклятия.
Его помешательство было тихое, и полиция не трогала старика.
Только когда на море поднималась буря, старым индейцем овладевало необычайное беспокойство.
Он спешил на берег моря и, рискуя быть смытым водой, становился на прибрежные камни и кричал, кричал день и ночь, пока не утихнет буря:
— Ихтиандр! Ихтиандр! Сын мой!..
Но море хранило свою тайну…
В основу романа «Человек-амфибия» автором положены действительные события, хотя и случившиеся разновременно.
Всеобщая забастовка рабочих Буэнос-Айреса и аграрное движение относятся к 1919–1921 гг. В Аргентине свыше двух третей сельских хозяев — арендаторы и издольщики, арендные же цены чрезвычайно высоки. Это общественно-экономическое положение и питает в Аргентине аграрное движение, подавляемое капиталистическим правительством с неменьшей жестокостью, чем оно подавлялось в царской России.
