— Ольсен, Ольсен! Если вы увидите когда-нибудь Гуттиэре, передайте ей мой привет и скажите, что я всегда буду помнить ее!
Юноша бросился в море и крикнул:
— Прощайте, Гуттиэре! — и погрузился в воду.
— Прощай, Ихтиандр!.. — тихо ответила Гуттиэре, стоявшая за камнями.
Ветер крепчал и почти валил людей с ног. Море бушевало, шипел песок, грохотали камни.
Чья-то рука сжала руку Гуттиэре.
— Идем, Гуттиэре! — ласково приказал Ольсен.
Он вывел Гуттиэре на дорогу.
Гуттиэре еще раз оглянулась на море и, опираясь на руку Ольсена, направилась к городу.
Сальватор отбыл срок наказания, вернулся домой и снова занялся научной работой. Он готовится к какому-то далекому путешествию.
Кристо продолжает у него служить.
Зурита обзавелся новой шхуной и ловит жемчуг в Калифорнийском заливе. И хотя он не самый богатый человек в Америке, но все же он не может пожаловаться на свою судьбу. Концы его усов, как стрелка барометра, показывают высокое давление.
Гуттиэре развелась с мужем и вышла замуж за Ольсена. Они переселились в Нью-Йорк и работают на консервном заводе. На побережье Ла-Платского залива никто не вспоминает «морского дьявола».
Лишь иногда в душные ночи старые рыбаки, услышав в ночной тиши неведомый звук, говорят молодым:
— Вот так трубил в раковину морской дьявол, — и начинают рассказывать о нем легенды.
Только один человек в Буэнос-Айресе не забывает Ихтиандра. Все мальчишки города знают старого полупомешанного нищего индейца.
— Вот идет отец морского дьявола!
Но индеец не обращает внимания на мальчишек.
Встречая испанца, старик каждый раз оборачивается, плюет ему вслед и ворчит какое-то проклятие.
Но полиция не трогает старого Бальтазара. Его помешательство тихое, он никому не причиняет вреда.
Только когда на море поднимается буря, старый индеец приходит в необычайное беспокойство.
Он спешит на берег моря и, рискуя быть смытым водой, становится на прибрежные камни и кричит, кричит день и ночь, пока не утихнет буря:
— Ихтиандр! Ихтиандр! Сын мой!.
Но море хранит свою тайну.
— Не брызгайте мне на платье, Штирнер! Вы не умеете грести.
— Ну конечно! Женщины, отправляясь кататься на лодке, имеют обыкновение надевать платье из такой материи, на которой брызги воды оставляют неизгладимые пятна.
— Эту остроту вы позаимствовали у Джерома Джерома, из его повести «Трое в лодке»?
— Вы очень начитанны, фрейлейн. Я не виноват в том, что это наблюдение Джером сделал раньше меня. Истина остается истиной, хотя бы в лодке ехало и не четверо, а пятеро.
— Нас только четверо! — отозвалась со своей скамьи Эмма Фит.
— Прекрасная, златокудрая кукла, — ответил Штирнер, — четвертым пассажиром в лодке Джерома была собака; первым в нашей лодке является мой Фальк…
— Почему первым?
— Потому что он гениален. Фальк! Подай носовой платок фрейлейн Фит, — видишь, она уронила его.
Фальк, красивый белый сеттер, ловко прыгнул и подал платок.
Все засмеялись.
— Вот видите! — самодовольно сказал Штирнер — Фрейлейн Глюк, выходите за меня замуж! Мы откроем с вами бродячий собачий цирк. Я в рыжем парике клоуна стану показывать чудеса дрессировки, а вы будете сидеть у кассы. Только представьте себе эту идиллию: публика валит к нам валом, собаки танцуют, в кассе шелестят деньги… А после сеанса мы пируем за столом в обществе прелестнейших преданнейших четвероногих друзей. Великолепно! Это гораздо веселее, чем работать у Карла Готлиба.
— Благодарю вас, но я не люблю бродячей жизни.
— Гм… При вашем капитале, для вас я слишком ничтожная партия?
— При моем капитале?.. — с недоумением спросила Эльза Глюк.
— Почему же вы удивляетесь? Вы притворяетесь, будто не знаете своего капитала. Ваши чудесные волосы тициановской Венеры… Ведь это натуральный цвет? Не делайте возмущенное лицо, я знаю, что натуральный. А тициановские женщины, было бы вам известно, красили волосы особым составом, — где-то даже сохранился рецепт этого состава. Ну вот, видите. Мировые красавицы, вдохновлявшие кисть Тициана, искусственно создавали то, что щедрая природа отпустила вам без предъявления рецепта… А ваши синие, как небесная бездна, глаза! Уж они, конечно, не искусственно окрашены…
— Перестаньте…
— Ваши зубки — жемчужное ожерелье…
— Потом следует описание коралловых губок, не так ли? Можно подумать, что вы не секретарь скучного банкира, а коммивояжер ювелирной фирмы. Так я же вам отплачу, несносный, за эти ювелирные комплименты! А ваше длинное лицо, ваш длинный нос, ваши длинные волосы, ваши длинные руки, они, конечно, настоящие?..
— А вам больше по душе все круглое? Вот этакое круглое лицо, как у Отто Зауера. Круглые глаза и, быть может, круглый капиталец через десяток лет…
— Вы договорились до пошлости, — с недовольством в голосе произнесла Эльза Глюк.
— Пожалуйста, не считайте капиталы в чужих карманах, — отозвался Зауер, юрисконсульт банкира Готлиба. Зауер был не в духе во время разговора Штирнера с Эльзой и молча рассекал длинными веслами воду, розовевшую в закатных лучах солнца.
