Алекс вернулся, кажется, очень озабоченным. Это немного радовало. Впрочем, не настолько, чтобы окончательно развеять все печали. Если честно, то даже и теперь, спокойно обдумав и взвесив все, Борик никак не мог оправиться от той оплеухи, которую, по сути дела, залепила ему Лида, вскочив на мраморный подоконник в его комнате. Главное — за что? Ведь он ей все, а она? И это платье… Борик с ненавистью взглянул на пакет, в котором лежало оно. Лида будто нарочно потеряла всякий интерес к его подарку, ушла, оставив, забыв пакет здесь. День вообще складывался не очень удачно. И угораздило же еще флаг толкать этому простодушному кретину Карпухину, да на уроке истории! Про надпись на майке вообще вспоминать не хотелось… О вызове в школу он, конечно, отцу скажет. Ну что таиться по мелочам? Вырос он из того возраста, когда таятся. И вообще, тут дело принципа: не боится он этого историка! Опасается — да, но не боится. Пусть знает. Сегодня же все отцу и скажет, только до дома доберется. Нет, бумажку, что историк накатал, передавать не стоит. Слишком он там сгущает краски — «с Вашим сыном беда» и все такое… Да и что отец? Предок у него сам не промах — не подведет. Только бы без этих его педагогических экспериментов на выживание, но тут вроде нет для них почвы. А то отец любил — хлебом его не корми, дай поизгиляться над ребенком — взять да сказать: сам выкручивайся. И отходил при этом как бы в сторону, наблюдал издалека — справится Борик или нет? — и даже советом помочь отказывался. Это у него была такая система воспитания доморощенная, с помощью которой Борик должен был самостоятельно познать некоторые трудности земного существования.
— Все свободны… — уныло промямлил Алекс, засовывая свою рогатую гитару в полосатый, как матрац, чехол. — Если никому не надо, то я-то что — самый умный, что ли? Завтра в это же время. Скоро выступление, а у нас еще конь не валялся…
Скис, конечно, мальчик — видно невооруженным глазом. В другой бы раз Борик вышел бы на арену, привычно взял бы инициативу в свои твердые, бестрепетные руки, заставил бы их поиграть без солистки — сколько уж было так! — но не сегодня. Все же приятно, что не только ему, но и этому везунчику Алексу красавица Лида сделала ручкой.
Феликс и Костя тоже попрятали инструменты. Вышел из своего закута невозмутимый, малость все-таки стукнутый пыльным мешком из-за угла Саня-ударник, переобулся в туфли, засунул белые свои покойницкие тапочки за одну из акустических колонок, точно спрятал от кого.
А чего Алекс-то такой вялый? Борик отключил микшерский пульт, поснимал со стоек и упаковал микрофоны. Из-за Груни-меломана, что ли? Из-за того, что Лида именно с ним ушла?.. Да, это она хорошо придумала, нашла им конкурента! С разбитым носиком… Борик почувствовал, как у него помимо воли кривится в презрительной усмешке рот. Но где-то в глубине у него все же вяло шевельнулось, ворохнулось что-то похожее на обиду, нет, пожалуй, на легкую досаду: с Груней пошла, а от него с подоконника грозилась прыгнуть…
— Оставь ключи, я сам закрою, — сказал он Алексу и сел на низкую лавку, на то самое место, куда обычно как приклеивало Груню-меломана на их репетициях.
А ведь с этого места особенно хорошо Лида, должно быть, видна! Как он сразу не догадался? Вот тебе и Груня!.. Совпадение? Вряд ли… Борик снова почувствовал усмешку на своих губах. Да нет, совпадение все же. Быть этого не может!..
Алекс небрежно швырнул ему связку ключей от подвала, и они звякнули о каменный пол, не долетев. Борик поднял их и сунул в карман. Пижон, фрайер, дешевка!.. Не может кинуть по-человечески.
— Нижний замок на три оборота, — хмуро напомнил Алекс и вышел, не простившись.
Следом за ним потянулись Феликс с Костей и Саня. В полутемном коридоре мелькнули счастливые глупенькие мордашки дождавшихся своих кумиров группи. Того, кто нужен был Борику, среди них не было, не могло быть — рано еще, да и не стал бы он таращиться на Алекса и компанию.
Борик встал, зажег настольную лампу над микшерским пультом, выключил раздражающий его верхний свет и вернулся на место. Что-то штангисты сегодня хорошо себя ведут — тишина. Подвал погрузился в полумрак, поблекла глупая улыбка голой девки, оседлавшей ядерный гриб на стенде по гражданской обороне, и сам этот смертоносный взрыв как бы пригас в своем страшном цветении. Борик сидел и ждал, тупо, как всегда в вынужденном безделье, глядя перед собой. Он было попытался привычно прикинуть, что сделано за день, но не смог почему-то сосредоточиться, что-то мешало. Уж не этот ли лубочный взрывик, ядерная, аляповато нарисованная катастрофа? Не эта ли девка над ней? Шутник же Алекс — присобачил ее, бесстыжую, в самое пекло посадил! Нет, мешало что-то другое.
