Я могу опустить повторение подробностей; мои читатели, если они живут на Среднем Западе, читали обо всем этом в газетах, являвшихся моим единственным источником информации. Впервые они появились в печати, когда к делу подключился Уинслоу, и тогда же были опубликованы различные материалы, связанные с этой ситуацией, в том числе описание удивительных умственных способностей доктора Вольни и его любви к симпатичной учительнице средней школы Харрисона – а она действительно была красавицей, как я знал по давнему знакомству с ней. Опубликованные фотографии не отдавали ей должного, поскольку ее очарование заключалось не только в красивом лице, но и в манерах, осанке и речи – вещах, которые камера не может передать. Эта маленькая любовная интрижка была похожа на любую другую, пока однажды воскресным днем мисс Холли на пикнике в Риверсайде не познакомилась с Уинслоу, сыном президента пароходной корпорации Уинслоу. Газеты точно описали его как типичного никчемного сына занятого богатого отца; он пил и играл в азартные игры, общался с распутными женщинами и подорвал свое здоровье неизлечимыми болезнями. Большая часть этого стала известна позже; с самого начала этот культурный, хорошо одетый, красивый, воспитанный молодой человек произвел на молодую леди приятное и благопристойное впечатление. Те, кто не знал его досконально, считали его тем, на что, казалось, указывал его внешний вид: совершенным продуктом современной цивилизации. Когда впервые показалось, что он вот-вот завоюет расположение мисс Холли, лишь немногие циники упомянули о том факте, что доллары отца значат для сердца девушки больше, чем величайший ум, порождённый нашим веком. Однако Вольни не нуждался в жалости. Он понял, что пришло время действовать, и начал действовать немедленно. Я, знавший его лучше всех, мог бы с уверенностью предсказать, что он добьется успеха. Уинслоу разбрасывался деньгами направо и налево, пытаясь завоевать расположение дамы, но, по-видимому, Вольни удалось выполнить основные требования, поскольку его возлюбленная осталась ему верна, несмотря на экстравагантные ухаживания его соперника. Когда Уинслоу наконец понял, что потерпел неудачу, он повел себя как человек, потерявший рассудок. Лично я считаю, что это несчастье просто выявило слабые места в его наследственности; уравновешенный человек не поступил бы так, как он. Он поклялся, что когда-нибудь убьет Вольни. И действительно, однажды он напал на Вольни ночью в безлюдном месте парка, но за это ему подбили глаза и сломали нос. Эти факты хорошо известны читателям газет. Только я знал о Вольни то, чего не знали другие.
Да, я должен навестить его. Теперь, когда мы оба жили в достатке, мы должны вспомнить те давние времена, когда мы были студентами и нас связывала главным образом бедность. Помимо того, что у него был такой замечательный ум, я запомнил его еще и потому, что он был таким бедным, беднее меня, и часто голодал. Он почти все время был голоден, и часто я делился с ним своими скудными средствами. Он часто сожалел о том, что человек должен есть; он говорил, что это было не только неудобно в тех случаях, когда человеку нечего было есть, но и с точки зрения законов природы – питание было очень неэффективным; растениям гораздо лучше, потому что они могут обходиться без еды.
Он был самым блестящим студентом-исследователем, когда-либо обучавшимся в университете. Мои собственные достижения в научной области были немалыми, но я всегда считал его ум каким-то сверхъестественным чудом. Как я мог осуждать его жену, если она опасалась за его рассудок? Его обширные познания во многих областях науки, оригинальность его идей, ясность его рассуждений и поразительное мастерство, с которым он работал, были не менее удивительны и интересны, чем решимость, с которой он скрывал свои способности и свою работу и старался не привлекать к себе внимания. Все, кроме меня, считали его малоизвестным занудой.
Я вспомнил несколько случаев в университете, показывающих, что это был за человек. Однажды днем, когда воздух был наполнен волнением перед самым крупным футбольным матчем года и все, от уборщиков до профессоров, в напряжении ожидали исхода игры, Вольни нигде не было видно. Я не видел его с утра, но наконец обнаружил в нише одной из биологических лабораторий, в окружении стеклянных приборов, склонившегося над микроскопом.
– Футбол? – рассеянно пробормотал он. – Послушай… Ты знаешь, что такое абиогенез? Смотри сюда…
Я был так увлечен футбольным матчем, что не обращал внимания на движущиеся пятнышки, которые разглядел потом, когда пришёл в себя; и тогда я задумался, какая связь у них с абиогенезом – с теми разговорами о сотворении жизни, которые мы так часто слышали в то время в научном мире о создании жизни в лаборатории без помощи предшествующей жизни.