Секретный агент Брендан Бьюкенен, в совершенстве владеющий искусством перевоплощения, после провала очередной операции оказывается вне игры. Необъяснимое исчезновение его старого друга заставляет Бьюкенена заняться опасным для жизни расследованием. Шаг за шагом он распутывает хитросплетение событий, направляемых чьей-то невидимой рукой. Кто-то неизвестный, словно безумный кукловод, дергает людей за ниточки, вынуждая их действовать или умирать по его воле. За каждой сорванной маской обнаруживается еще одна, и кажется, уже не остается ни одного настоящего лица.
Но что такое ложь, в конце концов? Не более, чем истина под маской.
Не прошло и сорока лет после появления испанских завоевателей на Американском континенте, а систематическое истребление туземцев уже шло полным ходом. Этот геноцид почти не требовал усилий, ибо в Новом Свете привычные для европейцев болезни, такие, как оспа, корь, свинка, грипп, известны не были, и они стали быстро косить туземное население, не обладавшее иммунитетом к ним. Те, кто не погиб от болезней (а выжило, по-видимому, не более десяти процентов населения), были с жестокостью покорены и обращены в рабство. Города были разрушены, а жители согнаны в невольничьи лагеря. Все средства, и в первую очередь пытки, были пущены в ход, чтобы заставить оставшихся в живых туземцев отказаться от собственной культуры и принять культуру покорителей-европейцев.
На юго-восточной оконечности Мексики, на полуострове Юкатан, миссионер-францисканец по имени Диего де Ланда был шокирован, обнаружив, что религиозные верования индейцев майя включают в себя поклонение змее и человеческие жертвоприношения. Преисполнившись решимости искоренить это языческое варварство, Ланда принялся за разрушение храмов, уничтожение скульптур, фресок и вообще любых предметов с намеком на культовую принадлежность. При этом он не только отнял у майя их религиозные символы, но и лишил современных историков возможности отыскать ключи к расшифровке сохранившихся иероглифов, рассказывающих об исчезнувшей древней цивилизации.
Апофеозом разрушительной деятельности Ланды стали события в городе Мани, где он обнаружил огромную библиотеку рукописей майя. Эти невосполнимые тексты, сложенные гармошкой, «не содержали ничего иного, кроме явных суеверий и дьявольской лжи», как сообщал Ланда. «Мы все это предали огню».
В наши дни любитель древности стонет в отчаянии перед безапелляционной и ограниченной самоуверенностью, выраженной в этих словах. Во все времена сжигатели книг походили на Ланду и выражением лица: те же поджатые губы, прищуренные глаза, выдвинутая вперед челюсть — мина абсолютной убежденности в своей правоте. Но Ланда ошибался.
Он ошибался в нескольких отношениях.
Помимо того, что Ланда называл ложью, рукописи содержали еще и бессмертные исторические и философские истины.
К тому же не все рукописи оказались уничтоженными. Три из них были привезены в Европу и ныне признаны бесценными.
Они известны как Дрезденская, Мадридская и Парижская рукописи и находятся соответственно в библиотеках в Дрездене, Мадриде и Париже. Четвертая, называемая рукописью Гролье, попала из Мексики в США и хранится в одной из частных коллекций.
Однако ходят упорные слухи, что существует еще и пятая рукопись, что она является подлинником, содержит больше истин, чем какая-либо другая, и среди них одну истину — самую главную.
Современный человек может задать себе вопрос, какова была бы реакция брата Ланды, если бы можно было вызвать его из преисподней и сделать свидетелем кровопролития, которое если не по масштабам, то по степени насилия ничуть не уступает тому, что творил он сам в XVI веке, кровопролития, которого могло и не произойти, если бы Ланда либо вовсе не начинал своей инквизиторской деятельности, либо действительно был профессионалом, каковым себя считал, и довел свою сатанинскую работу до конца. Мани, название города, где Ланда нашел и уничтожил рукописи, на языке майя означает «кончено».
Но на самом деле все только начиналось.
— Я отлично понимаю, что всем вам хочется услышать о человеческих жертвоприношениях, — сказал профессор, придав своему взгляду подходящий к случаю озорной блеск, который как бы говорил слушателям, что изучение истории вовсе не требует от них отказываться от чувства юмора. Всякий раз, начиная читать этот курс — а занимался он этим вот уже тридцать лет, — профессор неизменно произносил одну и ту же фразу, в ответ на которую неизменно получал одну и ту же реакцию (он на нее и рассчитывал): по аудитории прокатывался смех, студенты одобрительно переглядывались и усаживались поудобнее.
— О том, как у девственниц вырезали сердца, или как их сбрасывали со скал в колодцы, и тому подобном.
