Человека без документов, избитого до потери сознания, подобрали омоновцы и привезли в военный госпиталь Ханкалы. Обнаружив на его лице следы пластической операции, врач позвонил в ФСБ. Вот тут все и завертелось. Сначала госпиталь обстрелял снайпер, потом атаковали чеченские боевики. Но человеку удалось уйти живым и невредимым. Теперь на него объявлена охота. Ведь все уверены, что этот человек знает код доступа к банковской ячейке, в которой хранится тридцать миллионов долларов, похищенных из сейфа ООН. Группа особого назначения ГРУ под командой полковника Согрина тоже ищет беглеца, но с одной целью – использовать его как приманку, на которую клюнут террористы, засевшие в горах Чечни…
– В прошлом году, помню, посильнее снежок был, – хрипя простуженным горлом, сказал мордастый старший лейтенант и ударил о коленку шапкой, стряхивая снег. – Мокрющий, тяжеленный и с метелью. «Чехи»[1] ночью в прорыв ломанулись, им ветер в задницу, а нам в харю. Глаза откроешь – их тут же залепит. Не видишь, куда стреляешь. Так-то вот… Из-за этого и до «рукопашки» их допустили. Это я тогда три пальца на левой сломал. Навстречу звезданул, а у него, козла, нос на метр вперед рос. Так я этот нос через затылок ему выпустил. А сам без пальцев остался. Ладно хоть на левой…
– И что? Много положили? – затягиваясь сигаретой, зажатой в ладони, чтобы снегом ее не замочить, спросил капитан с длинными и белесыми, словно седыми, ресницами.
– Человек сорок… Два десятка прорвалось. Только за нами десантура на отдыхе стояла. Их вывезти должны были, да «шмели»[2] из-за погоды стали. И хорошо, что не вывезли. В бинокль картинкой любовались. С ПНВ.[3] Как кино, когда пленка рвется. Окулярами тряхнешь, снег слетает. Глазей дальше… И этих, что прорвались, десантура положила. Хотя тоже чуть дело до рукопашки не дошло…
– Здесь не окопы. Здесь в прорыв идти некому.
Капитан щелчком отбросил окурок далеко на дорогу и резко обернулся, потому что мимо его уха с мокрым свистом пролетел снежок.
– Кому в глаз надо? – спросил он сердито под общий смех.
– Скажи спасибо, что не гранатой.
Настроение у всех приподнятое. Такой пустяк, как погода, в состоянии, оказывается, настроение поднять.
Это утро обернулось другой стороной, нежели минувший вечер, когда морозило, но предзимняя смерзшаяся земля лежала сухой, жесткой и колючей, по которой ходить-то, не спотыкаясь, было проблематично. Ночью пошел наконец-то снег, которого уже давно ждали – большими хлопьями, мягкий, и сразу показалось, что стало теплее. Ну если уж не теплее, то по крайней мере уютнее стало жить на настоящей зимней земле с настоящим снегом.
Жить на земле – это совсем не то, что жить в теплом доме со всемит удобствами и даже без удобств. Дощатый настил в палатке мало защищает от холода.
Блокпост, расположенный на перекрестке пяти дорог неподалеку от Грозного, обрадовался снегу не только потому, что он напоминает о среднерусской зиме. У омоновцев, занявших здесь позицию, интерес сугубо практический. Снег, как книга. Он дает возможность читать следы. Да и движение на дороге соответствует погоде – не такое интенсивное, как обычно. Первый снег многих заставляет пять раз подумать, прежде чем выехать за ворота. Скользко, а пойди, купи-ка сразу подходящую шипованную резину в современных полувоенных условиях… Только по надобности едут, а визит в гости откладывают до следующего раза, когда погода устоится и снежный наст станет привычным хотя бы для ног. Тогда покажется, что и колеса к нему попривыкли.
Сам блокпост сложен из мешков, засыпанных сырым песком, и потому скрепленных морозом, как зацементированных, – пуля порой отлетает рикошетом, омоновцы сами проверяли. Из центральных амбразур торчат, с угрюмой насмешкой глядя на дорогу, стволы двух пулеметов. На других, укороченных по бокам амбразурах, как на полочках, лениво устроились автоматы. Но эта лень обманчива. Протяни только руку, и стреляй, если возникла такая необходимость. Но пока необходимости нет, автоматы отдыхают, как и люди.
Как и полагается каждому блокпосту, на верхней точке крыши – российский флаг. Сменный состав живет, естественно, не здесь, а в двух палатках, расположенных за другой стеной, сложенной из таких же мешков с песком. Там потеплее, чем на блокпосту. Не так много щелей, сквозь которые ветер выносит тепло от печки, да и дополнительная стена от ветра спасает больше, чем на блокпосту. Уголь для печек сложен здесь же, между палаток, большой кучей. Рядом ведро для угля, лом и лопата. Кто больше других замерзнет, тот и топит вне очереди свою палатку.
С другой стороны прикрывает палатки от ветра и от возможного обстрела омоновский БТР…
Утром, как только рассвело, все омоновцы вывалили на улицу – снегом полюбоваться. Соскучились. Те, что службу несли, тоже вышли – на товарищей посмотреть. Только один двинулся к шлагбауму. Со стороны города шел «уазик» зеленого цвета, но номер снегом так залепило, что не видно ни одного знака. Впрочем, в такую погоду омоновцы к номеру придираться не собирались. Входят в понимание участи водителя – не будешь же через каждые сто метров останавливаться, и снег с номера счищать. Но «уазик» не стал подъезжать к шлагбауму, а свернул к блокпосту, и это заставило омоновцев среагировать по-своему. Сразу заняли боевое положение стволы пулеметов, и автоматы перешли из горизонтального положения в вертикальное.
Машина остановилась, открылась дверца. Высунулся, обнажив плечо с погоном, армейский старший прапорщик. Значит, машина все-таки военная.
– Привет, менты! – К армейским офицерам он, естественно, так вольно обратиться бы не посмел. К ментам может.
В ответ на вольность – вольность такая же.
– Привет… Какого тебе хрена надо?