Сильвер смотрела на его лицо и мысленно отмечала все "отметины", белыми нитками прорезавшие и без того светлую кожу. Два шрама на лбу и один над темно — рыжей бровью как будто переплетаются в причудливую руну. По правой щеке словно хищник провел когтистой лапой, оставив четыре бугристые "метки". От левого виска длинный шрам змеится к подбородку, а от него, словно от основного русла реки, отходят еще три "притока". Пересекающий скулу шов слегка тянет вниз уголок правого глаза. Взрыв не затронул только прямой нос, рот и упрямый квадратный подбородок — кажется, что шрамы, дойдя до него, затоптались на месте и остановились, не претендуя на эту монументальную "площадку", посередине украшенную симпатичной ямочкой. И, конечно, повезло, что веки и глаза остались целы. Сейчас в зрачках изумительно глубокого синего цвета (заглянешь — и словно в море прыгнула!) отражались беспокойство и волнение. Это был Бриан, и Сильвер вдруг поняла, что по большому счету ей безразлично, как выглядит его лицо. Пока он так на нее смотрит, ей вообще все на свете безразлично!
— Ну как? — в голосе Бриана девушка впервые услышала неуверенность, его пальцы все еще держали ее руку, но немного ослабили хватку, как будто он был готов к тому, что она вот — вот начнет вырываться и в ужасе убежит.
— Удивительно! — она в ответ сжала его ладонь. — Эти швы тебя совершенно не портят! Я вообще где-то слышала, что шрамы украшают мужчину… Думаю, не стоит настаивать на пластике!
Маккинан улыбнулся, и два маленьких синих моря на его лице заискрились теплом и нежностью. Он осторожно поднес ладонь Сильвер к губам, потом прижал ее к левой — почти здоровой щеке. Девушка потянулась к его лицу другой рукой и осторожно пробежала пальцами по шрамам, опускаясь сверху вниз. Дверная панель с тихим гудением закрылась за тактичной медсестрой…
— Ты меня балуешь… — смущенно пробормотал Бриан.
Отпустив ее руку, он осторожно обнял Силь за плечи и притянул поближе. Она с готовностью прильнула к нему и, когда их губы встретились, поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы этот поцелуй никогда не кончался…
Небольшой парк на восточной окраине Города Два был мало кому известен. Микаэла долгое время была уверена, что это вообще частные владения, пока не выяснила, что на самом деле чудесное местечко принадлежит городскому муниципалитету. Основной достопримечательностью парка был небольшой искусственный прудик, по которому летом плавали солидные и спокойные утки. Их кормили смотрители, а посетителей здесь почти не бывало, поэтому пернатые хозяева воды никогда не выпрашивали у них вкусных кусочков, продолжая сохранять спокойствие, даже когда кто-нибудь приходил к ним "в гости".
Лидер службы безопасности стояла на горбатом мостике, перекинутом через прудик, и бездумно смотрела, как под ней проплывают серые "кораблики", с любопытством вертя головами на длинных шеях. Микаэла Войцеховская привыкла прятаться в этом парке от своих проблем, давать себе краткий отдых, чтобы потом, забыв об усталости, вернуться в рабочий ритм. Но сегодня она не была уверена, что сможет как ни в чем не бывало отправиться на службу и спокойно войти в свой кабинет. Хотелось простора, природы, деревьев и травы, воды и птиц. Хотелось застыть на покрашенном "под дерево" мостике и ни о чем не думать. Хотелось плакать и кричать. Хотелось лечь и забыть обо всем. Хотелось…
В прошлую субботу было официально объявлено о смерти Леннокса Норте, "мертвеца — возвращенца", живой легенды "Одиннадцати". Известие о его смерти пришло ровно через неделю после страшных событий в "ДиЭм", и Микаэла слышала мнения о том, что сердце этого прекрасного человека не выдержало трагедии. Не выдержало. Только не той трагедии, которую он сотворил сам, а той, из-за которой он стал тем, кем стал. Вчера, в понедельник, кончился объявленный по Ленноксу трехдневный траур, сегодня его похоронили. Он завещал отдать свой прах космосу, и командор выполнил эту последнюю просьбу — то, что осталось от тела, кремировали, и с одной из палуб стартовала небольшая капсула, которая через несколько дней самоликвидируется на почтительном расстоянии от ковчега. Здесь же будет лишь мемориальная табличка в одном из погребальных комплексов. К ней, наверное, наладятся с регулярными визитами приходить многочисленные почитатели и последователи. Они никогда не узнают, чем на самом деле закончилась жизнь человека — легенды. Микаэла завидовала им. Она бы тоже хотела никогда этого не узнать…
