Сама великая писательница, как было широко известно в узких кругах, мастерством кулинарии не блистала настолько, что вряд ли знала, где в ее доме находится кухонная утварь для приготовления пищи. Сильвер на всякий случай бросила на подругу предостерегающий взгляд. Камилла постаралась покрепче сжать зубы и выдала одну из самых очаровательных своих улыбок, чувствуя, как от напряжения сводит скулы. Каждый раз, когда она присутствовала при этом так называемом семейном общении, ее подмывало сказать «тете Нике» какую‑нибудь изысканно — замысловатую гадость. Она ее, пожалуй, не оценит, но Камилле точно станет легче. Удерживало только то, что терпеливой Силь это наверняка придется не по душе — она‑то легко поймет, что «маму обидели». Поэтому и приходилось молча улыбаться, держа язык за зубами.
— Сегодня у меня нет времени на готовку, мам, — Сильвер с непроницаемым лицом приняла специфическую «благодарность» за состряпанный ужин. — Мы с Кэм должны пораньше приехать в «ДиЭм», чтобы порепетировать с новой участницей. Если повезет, мы…
— Ох, ну когда уже ты найдешь себе нормальную работу?! — с трагическим надрывом вопросила госпожа Суздальцева, не дослушав реплику дочери. — Отец первый бы тебе сказал, что невозможно всю жизнь кропать стишки и кривляться на сцене, нужно иметь за душой что‑то еще!
Камилла со свистом выпустила воздух сквозь сжатые зубы, и Сильвер метнула на нее еще один предостерегающий взгляд.
— Кстати, чуть не забыла, мам! — поторопилась она, опережая готовые сорваться с языка подруги злые слова. — Я завела кота.
— Что? — Вероника слегка повела бровью в сторону дочери. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу этих блохастых чудовищ! В моем доме им не место!
— Но это еще и мой дом! — может, Сильвер и позволяла помыкать собой в быту, но в серьезных ситуациях порой проявляла характер. — Котенок будет жить в моей комнате.
— Я однозначно требую!.. — голос писательницы стал стремительно набирать высоту и громкость.
— Если ты категорически против, я готова переехать вместе с котенком, чтобы тебя не раздражать, — невежливо перебив возмущенную родительницу, предложила неожиданно заупрямившаяся дочь. — У меня на примете небольшая студия неподалеку от «ДиЭм».
— Ладно, пусть остается, — молниеносно свернула начинающуюся истерику Суздальцева. — Только я однозначно требую, чтобы это маленькое чудовище даже не думало заходить в мой кабинет! А ты, кстати, купи завтра свежих фруктов, я хочу фруктовый салат. И созвонись с моим издателем, скажи ему, что рукопись почти готова — он, наверное, уже с ума сходит от беспокойства, но я не могу творить круглые сутки. Вдохновение — вещь капризная. Да, кстати, к Альфреду, наверное, уже приехали фильмы, которые я заказывала, их надо забрать. И расплатись, пожалуйста, со своего чипа — у меня еще полно трат в этом месяце, я с трудом дотягиваю до ренты.
— Хорошо, мама, — проговорила Сильвер уже в спину почтенной родительнице, которая удалилась к себе, по обыкновению не попрощавшись.
— Как ты ее терпишь? — Камилла почти взорвалась, едва за «великой писательницей» закрылась дверь. — Силь, тебе надо поставить памятник из настоящего серебра в натуральную величину!
— Мама всегда была такая, — ее подруга только плечами пожала, снова поворачиваясь к плите. — Я привыкла. Папа говорил, что она не приспособлена к жизни, потому что не похожа на других.
— Знаешь, что самое чудесное? — проворчала Камилла, наблюдая, как рыжий котенок без имени, только что окончательно ставший домашней собственностью Сильвер Фокс, выползает из‑под кухонного диванчика, куда он на всякий случай предусмотрительно спрятался при появлении Вероники — четвероногому хищнику местный гений слова доверия явно не внушил. — Что она тебе — тебе! — советует найти работу! Она вообще сама хоть один день в жизни работала?
— Она пишет, — кратко заметила почтительная дочь.
— И кто это читает? — язвительно осведомилась Камилла. — Ты?
— Папа читал, — в той же лаконичной манере уведомила ее Сильвер.
Леснова только вздохнула. Со дня смерти Александра Фокса прошло уже больше трех лет, но он, как и раньше, оставался главным в этой небольшой квартирке. Его не приспособленную к жизни жену теперь опекала их общая дочь, а сама Сильвер порой говорила так, словно была уверена, что отец жив. Нет, она не была сумасшедшей и не болтала с призраками, просто папина тень по — прежнему находилась рядом с дочерью, обожаемой ничуть не меньше капризной жены. При жизни Александр Фокс был единственным связующим звеном между ними с матерью — кажется, он и после смерти продолжал выполнять эту функцию.
— Как ты все‑таки назовешь кота? — поинтересовалась Камилла, подхватывая на руки рыжий комочек, тут же отозвавшийся благодарным мурлыканьем.
— Пусть пока Васька будет, — Сильвер выключила плиту и подмигнула подруге. — Когда я была маленькой, у дедушки с бабушкой жил кот по имени Василий.
— Хороший был кот? — Кэм почесала рыжего за ухом.
— Очень красивый, ленивый и горластый, — уведомила ее Сильвер. — И всегда своего добивался, паршивец!
