— Говорит… — назвал он себя. — Срочно пропустите! Я сбежал от доктора Притта, они гонятся за мной, — дико зашептал он в микрофон.
— Одну минуту, сэр, — испуганно ответил охранник. — Выходите!
Красный свет исчез, послышался щелчок запора двери. Пол стремглав бросился по аллее к проходной, возле которой его ждал удивленный дежурный.
— Скорее включите излучение, — сказал, задыхаясь от бега, Пол, когда они вошли в дежурку. Роджерс протянул руку к табло, горевшему перед ним, и повернул рычажок вправо. Рукоятка, с которой он убрал пальцы, вспыхнула изнутри рубиновым огнем.
— Ну, вот мы и в безопасности, — успокоительно сказал охранник. — Хотите кофе?
— Спасибо, не откажусь, — ответил Пол, чувствуя, как страх отпускает его. И пока Роджерс ковырялся у кофейного автомата, он уже сообразил, как объяснить этому парню свое суматошное бегство.
— Понимаете, мы здорово поспорили, — начал он, отхлебывая маленькими глотками горячий ароматный напиток. — Так часто бывает, когда что-нибудь свое приходит в голову, а другому кажется, что только он изрекает истину в первой инстанции.
— Особенно, если этот другой — твое начальство, — подхватил охранник.
— Ну, да. Вы же знаете доктора Притта. Знаменитость. Не терпит возражений. Но я вспылил и сказал наконец, что думаю о нем. Он меня оскорбил, я ответил. Тут его подхалимы Макс и Альберт бросились на меня с кулаками. Я дал одному…
— Апперкот? — не удержался верзила Роджерс.
— Нет, скорее — хук, — улыбнулся Пол такому живому восприятию своего вранья.
— Ну, а теперь как быть?
— Разрешите, позвоню директору Научного центра.
— Что вы, еще четырех нет! Зачем беспокоить высокое начальство…
— Нет, нет, нужно. У меня имеется срочное сообщение для него!
Мистеру Майклу до невозможности осточертела эта возня с Приттом, а теперь вот и ночью покоя нет… Едва сдержав досаду и неприязнь к собеседнику, он мягко проговорил в трубку:
— Спасибо, коллега. Ваша преданность интересам корпорации будет оценена должным образом. Да, вы еще не говорили об этом Лансдейлу? Нет? Ну, приезжайте. Мы свяжемся с ним отсюда. Дайте трубку охраннику…
Пол вышел на улицу и быстро пошел к стоянке служебного транспорта.
— Эй, что вам здесь нужно? — окликнул его какой-то человек, открыв дверку машины, в которой сидел. Подумав, что это человек Лансдейла, Пол назвал себя и, подойдя к нему, тихо спросил:
— А вы из секретной службы?
— Угу, — важно промычал О'Малей, а сам вспомнил поговорку удачи: "на ловца и зверь бежит". — Садитесь. Вас куда? К мистеру Майклу? Так рано? Ну, что ж, мне все равно к нему пришлось бы ехать. Служебным самолетом ему доставили какой-то чемодан, и мы уж сделаем крюк, заберем его. Чтобы мне еще раз не мотаться.
И он погнал машину на предельной скорости в аэропорт, где его ждал специальный самолет.
— Только один? — удивился командир опергруппы.
— Отправляйте одного! — приказал О'Малей. — И немедленно вызывайте второй самолет. Остальных привезем через час.
Пол не успел понять, куда он попал, как был усажен в кабину. О'Малей успел лишь шепнуть ему: "Молчите и слушайтесь, если хотите уцелеть. Мы раскрываем заговор…"
Проводив самолет, ирландец помчался обратно. С минуты на минуту к воротам лаборатории должен был подъехать Вартанян с группой боевых парней из местного отряда минитменов. Их главарю был обещан хороший куш, а парням — разгром красных заговорщиков. План был прост и дерзок: напасть на охрану, выключить излучение и, проникнув в лабораторный корпус, схватить ученых, упаковать их в специальные мешки и немедленно отправить к самолету. Вся операция должна быть закончена к шести часам утра, то есть до того, как рассветет…
— Человек родился! — крикнул вне себя от счастья доктор Притт.
— Родился, родился! — завопили Маргрэт, Макс и Альберт, им было радостно и страшно смотреть, как приподнялся сначала на локтях, а потом сел, опираясь на согнутые пальцы рук, смонтированный ими богатырь — Человек в искусственной оболочке.
— Как ты себя чувствуешь, новорожденный?
— Спасибо, Джонни, как будто я опять живой, — отозвался Барнет, удивленно рассматривая себя в новеньком черном костюме, и Притт отметил про себя, что голос его потерял трубный, металлической оттенок, стал как-то теплее, человечнее. — Теперь я снова ощущаю верх и низ, пространство, в общем. Не то, что в этом саркофаге, в невесомости.
— Потому что у тебя теперь есть вестибулярный аппарат, — сказал Притт. — До этого он тебе не был нужен: ты все время чувствовал бы себя лежащим или стоящим, то есть в одном каком-то положении, переменить которое никак не мог. А это только раздражало бы… Ну, старина, давай слезать со стола. Ты хоть и новорожденный, но уже взрослый. Так что становись на ноги.
Может, помочь?
— Думаю, за год лежки в твоем саркофаге я не разучился ходить, — он пошевелил ступнями, согнул сначала одну, потом другую ногу в колене, провел рукой по коленям. — Вот только не чувствую, не ощущаю своего тела, как будто оно не мое…
— У вас, дорогой профессор, отсутствует осязательная система, нет болевых нервов и вообще…
