Ниов приходит в себя на берегу реки — весь в ранах, которые не могут исцелить даже лучшие лекари.Он не знает, кто он. Не помнит своего имени. Не помнит, кто оставил на его теле эти странные зеленоватые шрамы — будто пропитанные ядом. Помнит только одно: он упал в реку забвения.Теперь ему предстоит путь в столицу — в надежде, что кто-то узнает его. Но правда оказывается куда сложнее: когда-то он любил ту, кого не имел права любить. Теперь он не помнит ни её, ни себя.Все нити ведут к заброшенной башне волхва, где его ждут не только ответы, но и новая судьба.Но, разгадав один осколок тайны, он вступает на путь, полный тревог, испытаний… и новой любви. И теперь ему придётся пройти его до конца — у него просто нет иного выбора.
— Подвинься, старик!
Трое мужчин подошли к наглухо закутанному в потёртую дорожную накидку путнику. Один подсел рядом с ним на скамью и грубо пихнул его в бок. Двое других уселись напротив. Человек равнодушно подвинулся и молча уставился на кружку разбавленного сладковатого пойла, которое хозяин местной забегаловки почему-то называл вином. Троица шумно орудовала руками, раздирая ароматного гуся, и никак не отставала:
— Так как тебе местечко, дед? Куда идёшь?
По правде говоря, дорожная накидка скрывала вовсе не старика, а потрепанного ранами мужчину, которого лишь едва коснулась седина. С недавних пор он называл себя Ниов — он не помнил, как его звали раньше, да и о собственном возрасте он мог только догадываться.
До столицы было еще четыре дневных пеших перехода, поэтому сегодняшний вечер можно было считать удачным просто потому, что удалось добраться до подобия таверны у тракта, а ночь предстояло провести на подобии кровати. Заведение на поверку оказалось отвратительным, хотя было видно, что хозяйка старалась и готовила как могла. Троица мужиков снова оживилась, навязывая разговор. Самый заводной и толстый из них, что сидел по правую руку от Ниова, снова пихнул его плечом и требовательно сказал:
— Эй, старик, ты что, немой? Или ты глухой? — троица гоготнула, дожевывая гуся. — Так какого тебе лешего в столицу понадобилось ковылять? Ясное ж дело, туда ты идешь, тут одна дорога. Чего в столице ищешь?
— Ищу, что потерял, — ответил Ниов и залпом допил вино, опрокинув кружку. От резкого движения мышцы под накидкой заиграли, и собеседники удивлённо подняли брови. Заводила, всё пытаясь заглянуть в лицо под капюшоном, переменился в лице:
— Ого! Да ты крепкий мужик! И не дед вовсе. Дружить будем? Я Алестр. А это, — он ткнул в сидящего напротив друга помоложе и послаженней его, — племянничек мой, Авит. А вон тот, — он снова ткнул в жующего бородатого толстяка, — Истар. Он у нас самый умный.
— Поэтому, наверное, он молчит, а ты болтаешь? — беззлобно заметил Ниов. В его голосе звучала насмешка. Пусть лучше они сегодня развлекают его беседами, чем мысли в голове будут вести монологи ночь напролет.
— Гы! Точно! — гоготнул Алестр. — Так ты что за зверь будешь? Вояка?
— Может, и вояка, — Ниов и правда не был уверен наверняка, кто он был, хотя лекарь, подобравший его, тоже говорил, что он, скорее всего, был воином. Алестра не смутила угрюмость собеседника.
— А звать тебя как?
— Иду в столицу искать тех, кто знает, как меня звать. А вы меня зовите Ниовом.
Троица выглядела добродушно и забавляла Ниова. Если они тоже шли в столицу, он с удовольствием бы примкнул к их компании. Поэтому он и решил, что пора перестать отмалчиваться.
— Ого! Во как! Так тебе, видать, по такому случаю компания нужна? В столице хоть бывал? Дорогу знаешь?
Ниов засмеялся:
— Ты ж сам сказал: тут одна дорога.
— Точно, — снова гоготнул Алестр. Покончив с ужином, в разговор вмешался Истар, понизив голос так, чтобы никто посторонний их не слышал:
— Ты б, мил человек, нам лицо своё предъявил, что ли. Нехорошо это, ты уже наш, можно сказать, попутчик, а лицо в капюшон запрятал и рукавом еще прикрываешься. Мы-то лиц в плащи не кутаем, все трое на виду, скрывать нам нечего. А ты вон какой скрытный: имени у тебя нет, лица у тебя тоже, что ль, нет? Ты уж нам себя предъяви!
— Имя у меня есть, только бы найти тех, кто его знает. А вот лицо… Тут ты почти прав! — С этими словами Ниов откинул капюшон. Даже сумрак не сделал его вид человеческим. Лицо пересекали безобразные шрамы. Нет, не пересекали — за шрамами буквально невозможно было разглядеть черт лица! Алестр занервничал, но его друзья, хоть и напугались, все же сохраняли самообладание. Наконец Авит прервал драматичную паузу:
— Да, брат, с таким лицом и те, кто знал, не узнают тебя теперь. Ты уж извини, что я так по-простому. Но тебе, видать, и правда нужна помощь.
Его бесцеремонно перебил Алестр, тряся головой:
— Вот это да! Вот так ничего себе! Эх, надо ж так! А тело у тебя… Как и лицо? Тоже?
— Тоже, — спокойно подтвердил Ниов, снова натягивая капюшон. — Не спрашивайте как. Я не знаю. Я таким уже был, когда очнулся. Хватит разговоров на сегодня. Завтра. После завтрака мы едем в столицу. Доброй ночи!
Ниов решительно встал и, наклонив голову, отправился на второй этаж отдыхать. Только сейчас стало заметно, что он чуть горбится и прихрамывает. Выходя, он мельком оглянулся на троицу. Недотёпа Алестр, казалось, уже был не рад новому попутчику. Ниов горько усмехнулся про себя. Он уже начал привыкать, что его облик внушает страх. Интересно, всегда ли так было раньше.