Итак, Барбаротти посмотрел на часы. Двадцать минут десятого. Половину завтрака он съел в постели, там же и прочитал газету. Пора встать, включить кофеварку и залезть под душ в ожидании чуда.
По дороге в ванную он остановился перед дверью в комнату Сары — не разбудить ли? — но раздумал. Пусть поспит, почему-то вслух тихо сказал он. У нее есть еще как минимум час. Он хорошо знал дочь. Она наверняка упаковала свою сумку еще с вечера, а ее утренней энергии можно было только позавидовать.
Она вообще чудо, размышлял Гуннар, стоя под душем, она чудо всегда, не только по утрам. Где-то он читал, что из всех радостей, выпадающих на долю мужчины на земле, ничто не может сравниться с радостью, доставляемой умной и любящей дочерью.
Так оно и есть, согласился Гуннар Барбаротти, поливая шампунем поредевшую шевелюру. И что может быть лучше: провести с ней пять тихих рождественских дней вдвоем, наслаждаясь обществом друг друга…
Ничего. Ничего не может быть лучше. Боже, услышь мою молитву.
Чудо, утвердившее несомненность существования Бога с двадцать второго декабря по первое января, произошло в отрезок времени между без четверти и без пяти десять.
Сначала позвонил комиссар Асунандер.
Асунандер, шеф криминального отдела в Чимлинге, был непосредственным начальником Барбаротти. После долгих извинений он сказал, что, если Барбаротти сам не может принять мяч, пусть перепасует его Бакман.
Гуннар предпочел не расшифровывать витиеватые футбольные метафоры шефа. Эва Бакман — его коллега и друг. Ей, вопреки ожиданиям, тоже удалось выцарапать несколько свободных дней на Рождество. А эти свободные дни были ей более чем нужны. Насколько Барбаротти знал, корабль ее семейной жизни дошел до той точки, когда мог в любую секунду перевернуться и затонуть. Но надежда на благополучный исход пока еще теплилась. Она была замужем за неким Вильгельмом, которого все попросту звали Вилле, основателем, бессменным председателем и тренером клуба бенди[41] в Чимлинге. Эва долго держалась, но за последние годы постепенно, но неуклонно возненавидела все, связанное с этим видом спорта. Она по секрету доверила Барбаротти, что, когда она вынуждена смотреть какой-нибудь матч, а это случается не реже двух раз в неделю, у нее появляются аллергические высыпания на шее и на локтевых сгибах. Если бы она доверила эту тайну мужу, вряд ли бы он ее понял.
Но Эва любила мужа и любила детей. Ей даже в страшном сне не могло привидеться, что налаженная семья может рухнуть из-за какого-то дурацкого спорта. Или из-за ее собственной нетерпимости. Барбаротти говорил с ней не далее как два дня назад. На все красные дни не было назначено ни одной тренировки, поэтому несколько суток в кругу семьи могли стать для Эвы Бакман едва ли не судьбоносными.
