— Послушай, — сказал я, — как можешь ты доверять командиру, который хоть и невольный, но все же виновник катастрофы? И разве мало того, что он француз? Высококультурный народ, конечно, но это не те люди, которые способны вывести из гренландских льдов. К тому же французы за пределами Франции всегда плохо ориентируются в обстановке, как кошки в незнакомом амбаре, и вдобавок не доверяют иностранцам и, в сущности, всех их презирают. Они прямо-таки с молоком матери впитывают это чувство, и наш командир, конечно, тоже — уже из-за одного этого он не может руководить нами. Он не доверяет тем из нас, кто не француз, и думает, что мы не доверяем ему, он в большей или меньшей степени презирает нас, и это, конечно, подтачивает его чувство ответственности: ведь если мы и погибнем, так, в конце концов, мы же всего-навсего какие-то иностранцы. И его неумение ориентироваться за пределами Франции играет свою отрицательную роль: он может недооценить опасность, а может и вовсе ее не заметить. Ты скажешь: а вдруг он — исключение? Конечно, не все французы одинаковы, но мы не можем рисковать. Кроме того, у меня есть причины считать, что он как раз типичный представитель, а не исключение. В его речах я чувствую неодолимое стремление к власти и славе. И разве не он несет ответственность за то, что у нас загорелся мотор? Со всяким может случиться, согласен, но ведь очень возможно, что здесь была допущена оплошность.
Тем временем я все сильнее влюблялся в нее; она была американка, стройная, красивая, с рыжеватыми волосами и белой кожей, какая часто бывает у рыжих.
— Я уверен, что все его решения будут неправильны, что все его попытки спасти нас будут неудачны. Если у него что и получится, то лишь по чистой случайности, а ведь на случайность мы не можем рассчитывать. И не надо жалеть остальных! Каждый отвечает за себя, хотя, конечно, если я, проходя мимо, увижу, что кто-то тонет, я его спасу. Но вот что я хочу сказать: если люди от недостатка сообразительности и избытка стадного чувства с открытыми глазами шагают навстречу гибели — пусть их! Речь идет о том, спасать ли свою голову или допустить, чтобы тебя погнали в могилу. Имей смелость выглядеть несимпатичной и эгоистичной, если таким образом ты можешь спасти человеческую жизнь — пусть даже свою собственную. Я скажу тебе, в чем состоит мой план. Исходя из того, что командир наверняка решит неправильно, надо поступить наоборот — много шансов за то, что это приведет к спасению. Например, если он прикажет идти в какое-то им выбранное место — а как раз это он, наверное, и прикажет, но это будет заведомо неправильно, он ведь даже не знает точно, где мы находимся, — так вот, тогда мы остаемся здесь и ждем помощи с воздуха. А если он прикажет остаться здесь, тогда нам надлежит отправиться в путь и быстрым маршем достичь ближайшего населенного пункта. Очень может быть, что вон за теми холмами находится эскимосская деревня или американская военная база. Тут у нас будет еще и то преимущество, что мы спасем всю группу. Они вышлют аэросани, трактора или вертолеты и всех спасут. Наши имена в газетах, огромные шапки: «Они не потеряли голову», фанфары, медали…
Я перевел дух и стал ждать ее ответа. Она в задумчивости смотрела в пространство. Я взял ее за локоть и, постаравшись вложить в свой голос как можно больше теплоты, проникновенно сказал:
— Пойдем со мной.
— Не знаю, — произнесла она, — право, не знаю. Я считаю, что безопаснее быть вместе со всеми, что бы они ни делали, потому что все друг другу будут помогать. К тому же большую группу людей легче заметить, чем одного человека. В таких случаях, я слыхала, люди обязательно должны держаться вместе, а кто отделяется, того идут искать. Командир и не согласится, чтобы мы остались. Он заставит нас идти вместе со всеми. И потом — я должна быть с мистером Лейном… — Последнее явно пришло ей в голову только что, ей стало стыдно, что она не подумала об этом в первую очередь, и потому она стала спорить со мной:
— Ты думаешь, командир не сумеет нас вывести? Напрасно ты его недооцениваешь. Он француз — ну и что? Наверное, все, что ты говорил про французов, вздор; по крайней мере, я этого никогда еще ни от кого не слыхала. По-моему, это все предрассудки.
— Ладно, ладно, — сказал я. — Послушай. Мы в опасности. Положение серьезнее, чем ты думаешь.
— Я знаю, каково наше положение.
