Во-вторых, как это ни странно, нужно это нам самим для преодоления собственных детских комплексов. Про синдром отличницы слышали? Когда страшно ошибиться, страшно недотянуть, страшно сделать хуже, чем идеально.
И вот, имея эти «во-первых» и «во-вторых», ты сидишь и пыхтишь допоздна в офисе, в то время как твоя коллега, которая, видимо, не хотела в детстве стать хорошей девочкой, развлекается со своим бойфрендом на морях, оформив больничный. Ну а ты, естественно, работаешь и за себя, и за нее.
«Но я же не просто так работаю, я опыт приобретаю», – убеждала я себя. Да, опыт в итоге я действительно получила, а вместе с ним полный VIP-комплект: таблетки от нервного расстройства, отсутствие личной жизни и дергающийся глаз от мысли о грядущей планерке.
Вы, наверное, спросите, а на что, собственно автор жалуется? Сидит в офисе, где тепло и сухо, вагоны не разгружает, получает зарплату два раза в месяц и еще чем-то недоволен. Нет, дорогие читатели, я не жалуюсь. Никоим образом. Я ору и воплю благим матом, и это самый настоящий крик души, а вызван он ощущением абсолютной несправедливости. Давайте так: мухи отдельно, а котлеты – отдельно. Мой опыт – это одно. Это мое достояние, которое приобретено кровавыми мозолями на руках, кипящими от напряжения мозгами и бессонными ночами. А выполненная в рамках должностных обязанностей (и сверх них) работа – это другое. И эта работа должна быть оцифрована, оценена и оплачена пропорционально ее объему и качеству. Независимо от приобретенного мной опыта. Как-то так…
Вернусь в начало своей истории. Я пришла в наш офис сразу после института. Как и положено молодому сотруднику, полностью погрузилась в рабочий процесс. И понеслось…
– Кто хочет участвовать в проекте?
– Я!
– Кто поможет закрыть дедлайны и поработать над важными задачами?
– Я!
И на очередное «Кто готов?» с моей стороны звучало постоянное «Я!». Будто я застряла в пионерской организации с ее девизом «Всегда готов!»
Со временем мой «восторженный идиотизм» дал результаты: мне стали накидывать задачи, уже не спрашивая, готова я или нет. Через десять лет упорного труда я все-таки стала начальником самого крупного отдела с отдельным кабинетом и заместителем.
– Здравствуйте, Светочка Александровна, – как-то поутру сладким голосом пропел мой начальник Владимир Иванович. Такое обращение в нашей организации считалось уместным. С одной стороны – с уважением, по имени-отчеству, с другой – мило и сердечно, близко к народу. Так обращаться в нашем офисе было принято только к женской части коллектива, тем самым демонстрируя гендерную дискриминацию и превосходство мужского пола над женским.
Вот я, например, не могу своему начальнику сказать: «Володенька Иванович, как поживаете? Что новенького у Вас происходит?». А для него это нормально – все дамы у него Ларисочки Дмитриевны и Олечки Петровны.
– Знакомьтесь, Светочка Александровна, это Сергей Иннокентьевич. Хотя наверняка Вы его уже знаете – он давно в нашем офисе работает. Сергей Иннокентьевич – ценный сотрудник, и мы решили его, так сказать, бросить на подкрепление в Ваш отдел. Будет Вашим замом. И у Вас нагрузка поменьше будет. Вот, Сергей Иннокентьевич, вверяю Вас в бережные, так сказать руки, Светочки Александровны.
Сергей Иннокентьевич улыбнулся мне ослепительной улыбкой отбеленных зубов, протянул руку со свежим маникюром и подмигнул, словно спрашивая: «Ну что, Светочка Александровна, сработаемся?»
Во время этого рукопожатия мои чуткие руки уловили, что работать им придется и за себя, и за улыбающегося Сергея Иннокентьевича. Хорошо информированные источники из других отделов уже снабдили меня информацией о том, что из себя представляет мой новый зам.
Работать с таким же энтузиазмом как я в планы Сергея Иннокентьевича не входило. Потому что у него имелось два больших преимущества, которые были своего рода защитными грамотами от гнева начальства и выгодно отличали его от коллег.
Первое заключалось в наличии жены. Она была дочерью папы, который занимал очень высокое место в министерстве. Супруга Сергея Иннокентьевича работала, как это ни странно, тоже в министерстве, но в отличие от папы не на очень высокой, а просто на высокой позиции. Как ее угораздило выйти замуж за Сергея Иннокентьевича – непонятно.
Возможно, их высокие отношения сложились благодаря челночной дипломатии, так как иные разумные причины этого брака, по-моему, отсутствуют. Знаете эту историю? Существует то ли байка, то ли реальная история о том, как Генри Киссинджера – бывшего Госсекретаря США – попросили объяснить, что такое челночная дипломатия. Киссинджер ответил:
